Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание

Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Живой журнал"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

 

 

 

Василий Шарлаимов  (Фафа, Португалия).

Автор о себе:

 Василий Шарлаимов живет и работает в Португалии. Автор "Журнала литературной критики и словесности".

Степан и Джинн.

Два утомленных путника неспешно брели по сонной пустынной улочке Порто, безнадёжно застрявшей в цепких лапах замшелого девятнадцатого столетия. Похоже, она выглядела точно так же и сто и сто пятьдесят лет тому назад. Лишь пластмассовые мусорные ящики, висящие на столбах тускло мерцающих уличных фонарей, выдавали, что и здесь наступил долгожданный век электричества и синтетических полимерных веществ. Ни шум автомобильных моторов, ни гомон пёстрой людской толпы не нарушали дрёмы этого мирного, сонного царства. И только изматывающий нервы грохот жестянки из-под «фанты», подфутболиваемой носком ботинка Степана, дерзновенно разрывал ночную тишину дремлющего квартала.

- Да брось ты её, Стёпа! - не выдержал я жестокого терзания моего слуха. - Ты так весь квартал разбудишь! Ведь глухая ночь, как-никак!

- А было бы замечательно! - флегматично заметил мой попутчик. - Было бы у кого спросить, где мы находимся и куда нам идти.

Но жители улочки стоически переносили такое наглое и бесцеремонное нарушение ночного покоя. Ни одно окно не открылось, и ни одна душа не поинтересовалась, куда это бредут два уставших, промокших и продрогших до костей странника.

Мой друг только что поведал мне историю своей жизни, и мне стало понятно, почему этот способный и талантливый человек неожиданно оказался почти что на низшей ступени социальной лестницы.

- Слушай, Стёпа! А ты не сожалеешь, что после второго курса бросил институт?- сочувственно поинтересовался я.

- Ещё и как сожалею! И всю жизнь буду сожалеть! - с досадой прорычал Степан и зло подфутболил ногой жестянку из-под «фанты», невинно отдувающуюся за каверзы судьбы гиганта.

Банка возмущённо загрохотала, кувыркаясь по булыжникам гулкой мостовой. Но, словно отразившись от невидимого барьера, она неожиданно отлетела назад нам под ноги. Прыгая раненной лягушкой и жалобно позвякивая, жестянка наконец «выдохлась» и тревожно замерла у самого носка ботинка исполина. Мы удивлённо подняли наши головы и ... ахнули.

Лежащий перед нашими глазами квартал тихой улицы был погружён в сероватую дымчатую мглу. То ли уличные фонари были кем-то отключены, то ли чья-то злоумышленная рука разбила их вдребезги. Лишь мягкий, рассеянный свет из окон окружающих нас домов не позволял улочке окончательно утонуть в полной кромешной темноте. Но вдали, метров через сто, мостовую и тротуар вновь дружелюбно озарял приятный желтоватый свет уличных фонарей. Однако дорогу туда преграждала огромная бесформенная глыба сгустка непроглядной темноты. Внимательно присмотревшись, я внезапно понял, что это вовсе не глыба, а неподвижно застывший полнотелый человек. И не человек, а настоящий человечище!

Перед нами остолбенело замер огромный чернокожий гигант с кокетливыми мефистофельскими усиками и бородкой. В правом его ухе полумесяцем поблескивала массивная золотая пиратская серьга. Верзила был ростом чуть-чуть пониже Степана, такой же широкий в плечах, зато раза в три шире его в талии. Конечно при довольно-таки условном предположении, что это место у него можно было бы назвать талией. Не знаю, сколько мышц было в этом теле, но жира там было не менее трех полновесных пудов. Непропорционально маленькая голова громилы напоминала чем-то хорошо отполированную эбонитовую грушу. Узкая черепная коробка, близко посаженные поросячьи глазки, шарообразные лоснящиеся щёки и практически отсутствующая шея придавали этому созданию Природы нелепый, но в то же время грозный и устрашающий вид. Гигант стоял, широко расставив мощные как у слона ноги и сложив огромные ручища нето на груди, нето на животе. При такой внушительной и несоразмерной конституции колосса, это было чересчур сложно определить.

Я грешным делом подумал, что перед нами из серой дымки тумана материализовался могущественный и всесильный восточный джинн. Казалось, что каким-то невероятным, магическим образом он был вызван из жестяной банки неосторожным пинком ботинка Степана. А может вовсе и не банку из-под «фанты», а волшебную лампу Алладина, сам того не ведая, подфутболивал мой неунывающий простодушный попутчик. Напрягая зрение, я внимательно присмотрелся к возлежащему у наших ног сосуду. Но, к моему глубочайшему разочарованию, это действительно оказалась банальная жестяная упаковка от апельсинового прохладительного напитка. Но вполне возможно, что процесс изготовления джиннов в наше бурное время идёт в ногу с научно-техническим прогрессом. И современных Хотабычей начали заточать в более экономичную упаковку, а не в допотопные старомодные масляные лампы. Я с трепетной надеждой взглянул на нашего всесильного благодетеля, лихорадочно составляя в мыслях мои самые насущные и сокровенные пожелания. Но вместо ожидаемого официального приветствия: «Слушаю и повинуюсь!», верзила презрительно сплюнул нам под ноги и что-то глухо и неразборчиво прорычал. Белки его выпученных глаз с кровавыми прожилками и саркастическая улыбка огромных пухлых губ, определенно, не предвещали нам ничего хорошего.

За спиной джинна, в метрах десяти от нас, на углу перекрёстка, в свете дальних фонарей я различил пять высоких и стройных мужских силуэтов. Четверо парней, как и их грозный предводитель, стояли поперёк улочки, широко расставив ноги и сложив крепкие руки на своих широких мускулистых грудях. Пятый же, небрежно прислонившись к фонарному столбу, шаловливо поигрывал в руках увесистой бейсбольной битой. Несмотря на разбитые фонари, по выделяющимся в темноте белкам глаз и ослепительно-белоснежным зубам, я понял, что перед нами гордо стоят типичные представители свободолюбивого Чёрного Континента. Они явно были не прочь поинтересоваться, кто мы такие, куда идём и каково содержимое наших кошельков и карманов.

- Кажется, пора уносить ноги, - не поворачивая головы и еле шевеля губами, процедил я сквозь зубы. - А не то мы будем неминуемо втянуты в бесплодную дискуссию о предоставлении неотложной гуманитарной помощи беднейшим странам голодающей Африки со стороны жиреющей от обжорства Европы.

- Ну, что ты, Василий! - не разделяя моих опасений, оптимистично воскликнул Степан. - Вечер определённо теряет свою серую, унылую окраску и обещает нам незабываемые встречи с интересными и коммуникабельными людьми! Да и на голодающего и нуждающегося бедолагу этот парень не очень-то и похож.

- А может, он просто опух от голода? – не очень уверенно озвучил я курьезное предположение.

Мой друг очаровательно улыбнулся, небрежно замахнулся левой ногой и с неимоверной силой подфутболил злосчастную жестянку из-под «фанты». Банка пулей пролетела метров двадцать и попала точнёхенько в узкую щель зелёного мусорного ящика, висящего на столбе на противоположной стороне улицы. Жестянка глухо загрохотала внутри ящика, поудобнее устраиваясь на ночь, и, наконец, окончательно успокоилась. (Прим. Ящики имели прямоугольное отверстие для мусора не сверху, а сбоку).

Я был просто шокирован этим фантастическим трюком моего неуклюжего на вид друга. Да тренируйся я непрестанно хоть целый год подряд, то всё равно не смог бы повторить этот феноменальный по ловкости цирковой номер!

По-видимому, чёрный джинн не менее меня был поражён этой незаурядной проделкой моего бесшабашного друга. Злобная гримаса постепенно сползла с его грубого лица, сменившись выражением безграничного удивления и растерянности. Челюсть громилы непроизвольно отвисла, брови изумлённо выгнулись и поползли вверх по направлению к его гладковыбритой макушке. А веер пушистых ресниц распахнулись так широко, что я стал серьезно опасаться, как бы глазные яблоки джинна ненароком не вывалились на шершавые плитки тротуара.

Степан же неспешно с улыбкой серийного убийцы подошел к своему ошалевшему визави, бережно положил ладони на его заплывшие жиром плечи - и слегка надавил.

Битва титанов была невообразимо красочна и драматична, но оказалась чрезмерно скоротечной и закончилась на удивление быстро.

Широко расставленные ноги обрюзгшего верзилы начали разъезжаться в стороны, как будто он стоял не на плиточной мостовой, а на скользкой хоккейной площадке Ледового Дворца спорта. Джинн удивлённо наклонил грушеобразную голову и покосился на свои скользящие ступни, не совсем понимая, что же такое с ними происходит. Помимо его воли ноги продолжали всё дальше и дальше разъезжаться в разные стороны. С омерзительным звуком, от которого у меня заныли зубы, лопнули швы брюк в паху несчастного увальня и противно хрустнули его тазобедренные суставы. Джинн истошно охнул и сел в глубокий шпагат, чего никак нельзя было ожидать от такого грузного и массивного перекормыша. Поверженный титан с мольбой протянул к Степану трясущиеся руки и неожиданно тонким писклявым голоском жалобно простонал:

 - Ai! Ai que desgraça! Ai de mim! (Прим. «Ай! Какое несчастье! Горе мне!» порт.)

 - Ai dos vencidos! - печально, но сурово ответил ему мой друг. (Прим. «Горе побеждённым!» порт. Слова, произнесённые вождём галлов Бренном при выплате римлянами выкупа за снятия осады с Капитолия. 390 г . до Р.Х.).

- Боже мой! Неужели Степан читал Плутарха или Тита Ливия? - мелькнула у меня в голове шальная мысль.

А лишённый могущества жалкий джинн всё тянул к Степану свои дрожащие ладони с растопыренными пальцами, вымаливая пощаду, милосердие и снисхождение. Неожиданно скорбный стон вырвался из груди опечаленного бедолаги, руки и туловище его плавно опали вниз вдоль левой ноги и он затих, не подавая ни малейших признаков жизни. Точь-в-точь как умирающий лебедь из всемирно известного балета Чайковского «Лебединое озеро». Вот только опочивший лебедь почему-то оказался совершенно чёрным и, в придачу, самую чуточку перекормленным.

А Степан, перешагнув через сокрушённую глыбу жира, выпрямился во весь свой впечатляющий рост и грозно упёр громадные кулачища в крепкие бока. На его мужественном лице появилось то суровое выражение, увидев которое на лицах запорожских казаков, турецкие янычары в панике бросали свои пистоли, сабли и ятаганы. И бежали басурмане прытко и без оглядки до самых стен славного города Стамбула. Пять силуэтов на углу улицы как-то странно ссутулились, скрючились и очень заметно съёжились. Очертания их постепенно размывались, расплывались и мало-помалу утрачивали былую контрастность и чёткость. Казалось, что они просто усыхали на глазах и, в конце концов, убавились в размерах чуть ли не вдвое.

С шумом свежего северного ветра мой друг набрал в широкие лёгкие сырой приморский воздух и громоподобно взревел во весь свой могучий голос:

- И чего вам надо, добры молодцы?!!

На какое-то мгновение мне заложило уши. Богатырский глас Степана многократно отразился от стен окрестных домов и постепенно затих в где-то глубине древней улицы:

- Дцы... дцы... цы... цы...

Не то от могучего возгласа гиганта, не то от налетевшего порыва ветра, серая пелена над городом разорвалась, и над нашими бедовыми головами засияли яркие звёзды созвездия Ориона. Из-за крыши серого трёхэтажного сооружения со стыдливым любопытством выглянула Луна. В наступившей тишине я услышал глухой стук упавшего деревянного предмета. Бейсбольная бита широкой дугой покатилась по влажному тротуару и упокоилась, ударившись о чугунное основание фонарного столба. Тёмные силуэты на углу улицы бесследно исчезли, будто растворившись в прозрачном холодном декабрьском воздухе.

Мы быстро подошли к перекрёстку и осторожно заглянули за угол дома. Там совершенно никого не было видно. Справа, до следующего перекрёстка, возвышалась глухая стена старого, но достаточно-таки добротно выстроенного здания. Слева тянулась высокая свежеокрашенная ограда роскошного особняка.

- Вот видишь, Василий, как часто простые и тёплые слова, высказанные в дружелюбной форме, разрешают даже самую сложную конфликтную ситуацию, - поучительно провозгласил Степан.

- Ты это ему скажи, миротворец ты мой беспристрастный! - кивнул я в сторону поверженной горы жира. - Быть может теперь он с тобой и согласиться. Тебя, мой друг, определённо надо отправить в Палестину с миссией ООН, чтобы враждующих евреев и арабов мирить. Я думаю, у тебя получится.

Я на глаз прикинул расстояние до следующего перекрёстка, сделал в уме несложные арифметические подсчёты и удивленно присвистнул. Чтобы  добежать до следующего поворота, за то время пока мы со Степаном подходили к углу квартала, человек должен преодолевать стометровку не более чем за 10 секунд. А чтобы перемахнуть через ограду особняка, нужно было иметь личный рекорд по прыжкам в высоту не менее чем 2 метра 30 сантиметров . Я вопросительно покосился на Степана. Ему, очевидно, тоже пришла в голову подобная мысль:

- Какие же всё-таки они атлетичные, наши чёрные братья! И куда только смотрят португальские спортивные функционеры?! - с жаром воскликнул он. - Вот они - юные дарования, будущие звёзды, чемпионы и рекордсмены! Вот они - рекордные очки, метры, секунды и килограммы! Необходимо только направить эту неудержимую, мощную стихию в нужное общественности русло!

- Не хочу тебя разочаровывать, но у этих ребят сегодня был очень весомый стимул, чтобы показать выдающийся результат, - скептично высказался я.

- Ничего! При хорошем тренере, вроде меня, эти парни ещё и не так забегают и запрыгают! - успокоил меня мой друг.

Вдруг, за нашими спинами послышались странные шаркающие звуки. Мы в прыжке  резко развернулись, мгновенно среагировав на тревожный сигнал незримой для нас опасности.

По улице, вихляя из стороны в сторону, от нас быстро удалялась фигура обрюзгшего черного великана. Он шёл на не сгибающихся широко расставленных ногах, на подобии гигантского циркуля сельского землемера. Ему так и не удалось свести ноги у ступней ближе, чем на метр, но это не мешало ему прытко ковылять по быстро подсыхающим булыжникам мостовой. И только тяжёлые охи при каждом шаге говорили о немыслимых усилиях посрамлённого исполина.

- Посмотри, какая сила воли! - изумлённо воскликнул Степан. - Ведь каждый его шаг - это подвиг! Ему больно! А он идёт!!! Знаешь, Василий! Я теперь ещё больше зауважал чернокожих ребят. Ведь способны, черти, когда захотят, на волевые сверхчеловеческие усилия!

Мой друг пружинисто наклонился, поднял с мостовой бейсбольную биту, широко размахнулся и со всей своей дурной силой бухнул ею об угол дома. Бита с треском раскололась на длинные тонкие щепки. Степан бережно собрал обломки биты, широкими шагами перешёл улицу и запихнул их в щель мусорного ящика, куда недавно так ловко вогнал жестяную банку.

- Когда я только приехал в Португалию и увидел эти странные зелённые ящики с боковой щелью, то решил, что это для отправления писем и открыток, - тихо засмеялся гигант. - Только не мог понять, почему почтовые ящики висят почти на каждом фонарном столбе. Неужели, думаю, португальцы такие любители писать послания ближним и дальним родственникам?

- Знаешь, Стёпа, - задумчиво заметил я. - Это просто неслыханное счастье, что ты случайно умудрился попасть банкой в такую узкую щель мусорного ящика. Это так смутило упитанного джинна, что он совершенно потерял способность двигаться и, тем более, соображать.

- А с чего это ты решил, что я случайно угодил банкой в ящик? - обиженно прогудел Степан – Ведь именно туда я и намеревался попасть.

- Да брось ты, Стёпа! - от души расхохотался я. - Засандалить банку в полумраке в такую щель с двадцати метров - это один шанс из тысячи! Это всё равно, что попасть из гаубицы в левый глаз среднестатистического малярийного комара!

- Ну, знаешь, дружочек, - недовольно пробурчал наследник Вильгельма Теля. - Твоё недоверие меня просто шокирует. А хочешь на спор?

- Как говорил лорд Генри: спорят только безнадёжные кретины, - примирительно улыбнулся я.

- А это ещё кто такой? - насмешливо поинтересовался мой друг.

- Великий насмешник и циник, друг Дориана Грея. Да ты его не знаешь, -  снисходительно ответил я.

- Слишком много чести для всякой шантрапы! - обиженно пробасил Степан. - Твоего лорда Генри на прошлом балу английской королевы забыли мне представить по причине захудалости его захиревшего рода! Но тут дело принципа!

Гигант, засучив рукав куртки, с трудом просунул руку во входное отверстие мусорного ящика и решительно запустил её туда по самый локоть. Он долго и задумчиво шарил ладонью в обширных недрах таинственного ящика Пандоры. Похоже, многострадальная банка никак не желала покидать своего последнего прибежища, проворно ускользая от цепкой клешни своего приставучего мучителя. Вдруг, Степан раздражённо чертыхнулся, и гримаса боли исказила его мужественное лицо. По-видимому, искорёженная бита всё-таки отомстила ему за свою поруганную честь и покалеченную судьбу, вогнав острую занозу в его указательный палец.

 Наконец, банка, недовольно звякнув, появилась на Божий свет, крепко зажатая в кулаке моего друга. Степан сурово погрозил ей пальцем, как нашкодившему непослушному котёнку, и небрежно подбросил её в воздух. Описав крутую дугу, банка полетела вниз, но Степан, не дав ей упасть на землю, ловко подфутболил её носком левого ботинка. Жестянка снова подлетела вверх и, падая, попала на носок правого ботинка гиганта. Мой приятель неспешно двигался к тому месту, где он оставил на тротуаре свою плечевую сумку, искусно жонглируя банкой и ни разу не дав ей упасть на вымытую дождем мостовую. Я, раскрыв от удивления рот, следил за бесплатным цирковым номером неординарного артиста-самоучки. Мне приходилось видеть, как подобный трюк проделывали мастера футбола на травяном газоне с обычным кожаным мечем. Но сотворить такое с помятой цилиндрической жестянкой не смог бы и сам Зинадин Зидан. Степан обладал неимоверной сноровкой и гибкостью, несмотря на кажущуюся неуклюжесть при таком внушительном весе и габаритах. Банка как будто незримой нитью была привязана к его ловким ногам.

Подойдя к тому месту, где всего пять минут тому назад мы стояли перед чёрной глыбой, Степан, наконец-то, милостиво позволил банке приземлиться. Та, как верная собачонка, послушно легла у левого носка ботинка гиганта. Короткий размах, удар, стремительный полёт и банка снова, протестуя, загрохотала внутри объемистого зелённого ящика. На этот раз она вошла в щель не так чисто, а, как говорят биллиардисты, от борта, но намеченная цель, несомненно, была достигнута.

- Вот, дьявол! Подожди! Сейчас я повторю! - с нескрываемой досадой прорычал Степан.

- Нет-нет! Оставь несчастную банку в покое! Она это сегодня честно заслужила! - хрипло произнёс я пересохшими губами. - А ты в футбол не пробовал играть?

- Почему же не пробовал, - скривил кислую мину гигант. - Почти год я играл за юношескую сборную Тернополя. Не знаю, чем бы закончилась моя футбольная карьера, если бы не один человек.

- Дай угадаю! - с ухмылкой предложил я. - Это был твой отец. Твои успехи в учёбе сошли на нет, и он поставил крест на твоей перспективной спортивной карьере.

- Как раз нет, - грустно склонил голову мой приунывший товарищ. - Отец, большой почитатель киевского «Динамо», ничего не имел против моего увлечения. Это был Валерий Васильевич.

- Какой такой Валерий Васильевич? - насторожился я.

- Лобановский, - коротко пояснил Степан.

- Что-о-о-о?!! - негодуя, взревел я. - Ты знал самого Лобановского?!! Не верю!!!

- Вот такие недоверчивые как ты и посылали ни в чём не повинных людей в колымские лагеря, - беззлобно сказал Степан и тревожно посмотрел вверх. Я проследил за его взглядом и ахнул:

- Господи! Что это? Театр миниатюр?

Из всех окон окрестных домов на нас пристально уставились изумлённые глаза не в меру любопытных местных обывателей. Кажется, они стали невольными зрителями импровизированного представления, разыгранного на их тихой улице, и были не прочь досмотреть финал этой увлекательной одноактной пьесы.

- Оваций не надо! - предупредительно поднял руку Степан. - Давай-ка, Василий, поскорее уносить отсюда ноги, пока какому-то остолопу не пришла в голову нелепая мысль позвонить в местную жандармерию.

- Да! Только критиков в форме нам и не хватало! - согласился я. - Ходу!

 И мы резво двинулись вниз по улице под недоумёнными взглядами разочарованных зрителей. Яркие зимние звёзды и бледная Луна с немыслимой высоты с ленивым безразличием освещали наш поспешный уход. Двое забытых всеми иммигранта, оторванных от своего дома, настойчиво шли неизвестно куда, неизвестно зачем и не ведая, что ждёт их впереди. И только слабая надежда, теплившаяся где-то в глубине их мятежных душ, согревала странников мыслью, что все, в конце концов, наладится и устроится. И может, все-таки не зря они уехали в такую даль, за тридевять земель, рискнув покинуть свои родимые очаги и гостеприимный отчий кров.

 

Проза©      ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ И СЛОВЕСНОСТИ,

 11 (ноябрь)  2011.

 

Послать рукопись, сообщение, комментарий

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: января 28, 2012.