Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

 

 

Дан МАРКОВИЧ (Москва)  

 

 

 

 

 

ПОСЛЕДНИЙ ДОМ

 

 

повесть 

 

 

 

Окончание

 

                        ***   

Он как-то говорит:

- Я понял, как вселенная устроена, и почему у нас не получилось.

Я удивился, он еще и философ. Вообще-то он полуеврей. Я случайно узнал, меня спросили:

- Что ты с ним якшаешься, он же полуеврей...

-Ну, и что?..

Ничего не ответили, посмотрели как на идиота. 

Он алкаш, какой он полуеврей! Они не пьют, мама говорила - избранный народ.

Как-то спросил его:

- Гена, ты алкаш...  сам говорил, не обижайся...   А сплетничают, ты полуеврей...

-Я русский полуеврей. Свободно могу быть алкашом, и пикнуть не посмеют.

Он смелый был человек.

- Как крымский татарин?..

Он засмеялся:

-Нет, как птица-носорог.  

Но я отвлекся, он мне про Вселенную говорил.  Что мы приходим из черных дыр. В них все живое образуется, вырывается на простор... и обратно падает, когда устает жить. Из одной дыры вылетели путем взрыва,  в другой исчезнем. Пока летим, вся жизнь и происходит. Весело, безмятежно блеснем, сверкнем, и затухаем. Любим, страдаем, боимся, ненавидим... и все в полете кратком...

- Но еще не закончена игра.  Еще посмотрим, кто кого... - он говорит.

- Какая игра?..

- Тот, о ком я думаю, должен победить. Тогда он порядочный мир построит, разумный, добрый...

- Конкурс у них?..

- Соревнование... или борьба. Но больно уж затянулось дело, сил нет ждать.

-Так ведь жизнь налицо...

- По ошибке возникла. Обыграли одного, а он им назло дыру утащил.  Несет в рукаве, а она возьми да преждевременно взорвись... Дело пущено на самотек, вот и вышло то, что получилось.

- А эти что, недоигравшие?..

- Думаю, не подозревают. И вообще... мы для них событие местного значения.

Вот так так...  значит, местного значения...

Он человек веселый, бесшабашный был, а философия печальная.

А я без философии жил, зато без печали дня не сумел прожить. По-моему, в каждом лице, человек то или зверь, печаль клубится. Оттого, что являемся на свет. Иногда мне кажется, счастливы должны быть те, кто не родился. Только, что они могут о себе узнать?.. Нет у них имен, не вижу лиц...  Жизнь для того и есть, чтобы обо всем узнать, другого способа нет. Так что без печали, пожалуй,  не обойтись, если суждено жить...

- Глупость это, всех жалеть, - Генка говорил, - на весь свет ни жалости, ни любви не хватит.

- Все равно, жалко всех.

- Ну, ты истинный дурак...

- Почему это?..

- Обиделся...  Дураком почетно быть. Умный стыдится глупости, а дурак никогда. Вот и задает дурацкие вопросы. А потом умный хлопает себя по лбу - "как это я не догада-а-а-лси-и-и..."

Вспомнилось, а зачем, не знаю... Когда человека нет, каждый разговор вспоминаешь, хочешь найти в нем смысл.

                        ***

Люди в жизни, почти все, теряются, мельчают. Защищаются мелочами. Мыслимое ли дело, в вечной пустоте, в кромешном мраке, лететь, не зная куда...  Как не пожалеть...

Одних жалеешь потому, что жизнь трудна для них, другие лучше той жизни, что досталась... а третьи... их жаль потому, что сами себя не жалеют, будто им десять жизней дадено.

Но есть такие, кто проходит свой путь просто и достойно, они всегда интересны мне. Делают то, что могут и умеют,  не делают, что противно или не под силу. Редкие люди так живут. И многие звери. Оттого я люблю зверей. И завидую им.

Но и в них своя печаль, и загадка.

Для меня загадкой был пес родной. Сто раз на дню прохожу мимо его угла, и все равно - нет-нет, да обернусь!..  Вдруг увижу глаза его, карие, яркие... и печальные. 

Отчего он не любил меня?..

Я его любил. Что может быть печальной невзаимной любви?.. Когда ее нет вообще, еще печальней. Но не так больно, поэтому многие мечтают не любить. Страх боли, я понимаю. Он страшней, чем сама боль. Как страх смерти, он самой смерти страшней.

Вообще, я собак не очень... Заглядывают в глаза, постоянно ждут чего-то, требуют внимания, это тяжко. Я люблю самостоятельных зверей, чтобы свои дела... например, котов. Некоторые думают, коты привязаны только к месту - нет, не понимают их! Свои дела у них есть, конечно, но главное они не покажут тебе. Что ты им дорог. Характер такой. Они свободны - и ты свободен.

Нет, я всем собакам рад, кормлю, если попросят, но у себя дома...  До Васи не было.

Но Вася особый пес, он по характеру настоящий кот был. Иногда я думал, что вовсе ему не нужен. Целыми днями лежит в углу, молчит. И все-таки, он мой единственный друг среди собак. Знакомых много, и приятелей тоже, я общительный для них, но друг только один.

Хотя он меня другом не считал.

Ну, не знаю, не знаю, может ошибаюсь я...

- Вася, - спрашиваю, - за что ты меня не любишь?

Привязан, конечно, столько лет вместе, но любви... Никакой.

- Вася, а, Вася?..

Посмотрит, отвернется, закроет карие глаза, вздохнет - мешаешь спать...

Ну, что ты к нему пристал, коришь себя.

Вообще-то я знал,  в чем дело. Догадывался, лучше сказать. Он обожал мою бывшую жену, а она его не взяла с собой - "пусть лучше на природе живет".  Вася ее часто вспоминал. Единственное, что он потом любил, так это погулять вдоволь, побегать вдоль реки, по городу...

......................................................  

- Вася, гулять!..

Вот тут он себя проявит, покажет бродяжную натуру!..

Не водить же на поводке, терпеть не могу. Среди природы живем - и на поводке!.. Так что Вася волен решать. Он и не сомневается. Разок оглянется - и потрусит в сторону реки. Сначала он медленно, как бы нехотя, но на мои призывы остановиться, подумать... не отвечает. Махнет хвостом... пушистый у него был хвост... и скроется за деревьями...

Теперь придет через пару дней, когда захочется ему поесть и отдохнуть. Утречком заявится, как ни в чем не бывало поскребет в дверь - дай поесть... Наестся ливерной колбасы, рыгнет, брякнется костями в своем уголке, целый день спит... Иногда до утра валяется. Потом прилежно ходит у ноги день или два... И все повторяется.

Мне нравилась его независимость,  но, пожалуй, уж слишком он...  Обижал.

Он неплохо пожил на земле, погулял. Иногда иду мимо чужих домов, в магазин или по делам... Добывание еды, какие еще дела. И встречаю Васю, далеко от дома. Он улиц избегал, все больше пустырями, а если вдоль дороги, то по обочине, за кустами...  Вижу его хвост. Узнает меня -  сделает вид, что не заметил. А если уж вплотную столкнемся, разыгрывает радость, немного пройдется рядом...  Потом махнет хвостом - и снова исчез.

 Но я не ругал его, не сердился, пусть...  Свою жизнь не навяжешь никому, псу странствовать хочется.  Время было тихое, сытое, народу много вокруг, но сытый человек менее опасен, вот Васю никто и не трогал, не ругал. И он не спеша бежит себе, за кустами, в тени... 

Потом он состарился, перестал убегать. А мне тяжело было смотреть на  старого Васю, как он лежит целыми днями в своем уголке.

Он красивый был, мохнатый, с тяжелой палевой шерстью, с темной полосой вдоль спины. В конце жизни мучился каждое лето - шерсть выпадает, зуд, кровавые расчесы...  А к холодам снова нарастает,  и такая же чудная, густая...

В последний год ни волоска не выпало, и умер он красавцем, каким был в молодости. Наверное, природа благодарна Васе, он аккуратно по ней прошел, пробежал. Я сказал Гене, он подумал, и говорит:

- А ты вовсе не дурак, каким притворяешься.

- Я никогда не притворяюсь.

- Да шучу я...  Ты прав, если брать каждого отдельно, ничего не поймешь.

- А с чем брать?..

- Со всеми, кого любил, обидел, что построил, испортил... Тогда правильная теория будет.

- Что еще за теория?..

- Жизни.  Вот тебя, например, нужно рассматривать вместе с твоей землей.

Я обрадовался, вот это теория!

- Не радуйся, - он говорит, - нет еще такой.  А когда будет, ничего хорошего о нас не скажет.

Но Вася и без теории неплохую жизнь прожил.  

...................................................................

Кладбище наше похоже на утес или высокий остров, я говорил.  Если от реки смотреть. А когда на высоте стоишь, справа внизу - овраг, слева - дорожка к реке петляет, впереди откос, дальше пологий спуск до самой воды, снова обрыв, и моя земля кончается. За рекой лес, заповедник, я бывал там в молодости. Теперь не знаю, что там, наверное, земля пропадает...

На кладбищенском острове мелкие деревья - березки, осинки, пара тощих сосенок, не для них эта земля... Кусты, высокая трава... Рябина одна стоит, старая, кривая от ветра, но крепкая, ей у нас привычно.  Под ней Вася лежит, и друг Феликс снова рядом.

Они, если встретятся возле дома, вместе гуляли. Кот, задрав хвост, бежит впереди, за ним большой тяжелый пес, то и дело отстает. Феликс оглянется, Вася далеко позади...  Кот садится, чешется или умывается, ждет... Вася подойдет, лизнет его, сядет рядом. Теперь ему ждать, у кота самолюбие бешеное, он не спешит...

Шестнадцать лет для собаки возраст непростой.

Последние месяцы Вася мучился, задние ноги отказывались ходить. Потом у него боли появились. Упадет на пол и кричит...

Ни тело, ни дух наш не рассчитаны на вечную жизнь. Иногда лучше самому решить, кинуться в черную дыру. Но Вася не мог решить. И у людей так бывает.  И я, как друг, должен был ему помочь.

Позвал Петра Петровича, ветеринара на пенсии, он тогда еще в восьмом доме жил. Вася в своем уголке спал, даже не проснулся. Поговорили, повздыхали, и старик  вколол Васе в загривок немного прозрачной жидкости. Легко и незаметно. И Вася перестал дышать.

Что я тогда чувствовал?.. Вася легко умер, во сне, а мне еще долго тяжело было дышать - за него.

Чувства потом приходят, через время. Остаешься один, начинаешь понимать,  кого потерял. Всех теряешь на пути, которого не видно, только его приметы.  Везде, всегда эти приметы, знаки существа, которое все топчет, сминает, сморщивает лица, обращает листья в мертвую грязь... И я думаю иногда, что если есть бог...  Верующие постоянно талдычат, проходя мимо меня в церковь, на склоне холма. Человекообразное, видите ли, существо...

Если есть бог, то он всегда с нами, и это - невидимое непостижимое Время.

.........................................

Феликс напротив сидел, смотрел, как я ковырял нашу землю. Апрель, тепло... Я выкопал глубокую яму, положил туда Васю в старой вельветовой куртке, он любил на ней спать, так что постель с ним осталась.  Потом мы с Феликсом пошли домой, по дороге он отделился навестить Айболита в Детском Саду, а я вернулся в квартиру.

Там было пусто.

Больше не было у меня собак.

Людское кладбище далеко, чужая земля, знакомые и незнакомые лежат, каждый со своими болями, жалобами, обидами... Наша жизнь простой и чистой не бывает. И я бы здесь, над рекой хотел лежать, среди друзей, которые меня не осуждают, не смеются надо мной... и не жалеют.

Так уж получилось, все они в этой небольшой земле. Или над ней витают?..  Но в бестелесные души у меня веры нет.

Только Гена растворился, исчез, самовольно развеялся над оврагом.

А что?..  Если не лежать мне с друзьями на обрыве, то лучше полетать с Генкой над своей землей. Не гнить же рядом со скучными людьми на огороженной чужой земле...

                        ***    

Был у меня еще знакомый.  Знаменитый, но скучный очень. Был да сплыл...

Он известный человек, жил на самом верху, на девятом этаже.

Он проходит к лифту, на спине вещевой мешок, лицо опущено, серые волосы загораживают глаза. Он всегда так ходит, смотрит под ноги.

Генка говорил, надо вверх смотреть, а вниз пусть ноги смотрят...

Но Мамонтов все видит. Если встретит, здоровается, обязательно спросит - "как ваши дела?.." А у меня какие дела - делишки...  Не знаю, что сказать. Вроде бы тоже художник, но не настоящий, вывески да объявления...  А он лепит зверей. Фигурки у него красивые, тонкие...

Только зверей теперь не покупают, никому не интересны, ни живые, ни из камня и глины.  Гена говорил, такое время...

- Люди барахтаются в текущей мерзости, а Красоту и Глубину без внимания оставили. Но эти двое нежной породы птицы, если улетят, в нашу стужу не вернутся.

У Мамонтова была жена, забавная женщина, толстая смешливая брюнетка. Мне нравилась, упитанные женщины не такие злющие. Моя жена худая была и злющая... не передать!.. Но я ее понимаю, от меня толку меньше, чем от козла молока... А Мамонтова жена долго жила с ним, и девочку взрослую вырастила.  Потом все-таки уехала, нашла себе китайца, и он увез ее куда-то в Манчжурию или в Монголию, не помню.  С тех пор Мамонтов один жил.

 Как-то я ему говорю:

-Может, возьмете, вот, щенок бегает...

Действительно, появился у нас щенок, ищет хозяев. Я его подкармливаю, но к себе взять не могу. Все коты ополчились на него, того и гляди разорвут на мелкие кусочки... Щенка я назвал Максим. Хозяева привезли, высадили из машины, а сами обратно в столицу укатили.  Сосед Толян видел. Я про него еще не говорил, но в сущности  нечего сказать, пустая фигура. Хотя, не скажи, умер странно. Некоторые до самой смерти свою загадку прячут, в последний момент задают.

 Так вот, выбросили хозяева Максима и обратно к себе, в теплый дом.

Теперь так многие делают. Думают, наверное, на природе звери сами кормятся. А эти кошки и собаки бегают, просят еды. Толпа зверей...  Тогда ливерная дорожать начала, явилась демократия с грабежом. У нас все особенное, вот и демократия своя. Так что все наперекосяк пошло.

Я и говорю Мамонтову - возьмите щенка, он вам жить поможет.

А он отвечает:

- Я не могу взять на себя такой ответственности...

Вот такой человек. За океаном теперь живет.  

                        ***

А щенка, которого бросили, Максима, я устроил в подвале. Кормил, и он прожил зиму безбедно. А весной решил сам хозяев поискать. Не верил, что специально бросили.

У нас по городу автобус ходит круговой, маршрут называется "Уют - Больница". От магазина "Уюта" до больницы на окраине, потом другим путем, мимо нас, обратно, получается круг, два часа езды. Максимка решил объездить все остановки, чтобы найти хозяев. Утром пробирался в автобус, а выходил каждый раз на следующей остановке. Как он узнавал, мне трудно сказать, но каждый вечер обратно возвращался. Остановок больше тридцати,  у него ушло все лето. За это время он вырос, огромный получился пес, и его в автобус перестали пускать. Пассажиры боятся, протестуют... Он упал духом, перестал есть, уходит непонятно куда...  План его нарушился, а другого не было. Мне это понятно, сам без плана живу.

Однажды ушел Максим и пропал. Две недели странствовал. Потом появился, я вижу, не отощал, значит, кормили...  А через неделю исчез насовсем. Я пытался его искать, походил кругом, по своей земле, в окрестностях... и махнул рукой. Жаль, конечно, но что поделаешь.

Прошла зима, я за делами забыл о Максиме. А весной встретил его, далеко от дома, в деревне. Иду, а навстречу мне по узкой тропинке огромная собака. Я испугался, остановился...  Не сразу узнал Максимку, а он меня тут же за своего...  Привел к деревянному дому. Оказывается, он здесь живет. Хозяин говорит, сам пришел, а они не против, свой пес недавно умер. Хорошие попались люди.

Редко такое счастье случается, вот и вспомнил.

Если б меня спросили, какое самое большое счастье ты знал... Я не долго думал бы. Первое - позовешь, и все бегут, карабкаются, прыгают, спешат к тебе -  все живы!..  Второе - накормить голодного, тоже радость большая, видишь, как чавкает, глотает... постепенно округляются бока...  А третье - проснусь,  чувствую, жив еще, и вижу за окном свою землю, двести тридцать на пятьсот. 

Еще? Не знаю... Что-то, да, было... но не то... Остальное не счастье, а удовольствие, с поправками да оговорками.

                        ***  

На нашем этаже восемь квартир, рядом со мной три, это наш отсек, или предбанник, мы его так называем. Справа от меня двухкомнатная, в ней Ольга и Толик, он немой. Ольга блондинка, толстушка моего возраста, Толик тоже наших лет. Ему не повезло - лет в сорок стукнуло, говорят, инсульт. Был нормальный малый, а привезли... лет десять тому назад... внесли на руках, положили, он только мычит и руками дергает, а ноги висят как плети... Понемногу пришел в себя. Ходит, правда, странно, будто все время падает -  кое-как ногу подставит и снова упасть стремится. Но каждый раз успевает ногу подставлять, и так передвигается. Иногда на самом деле падает, но редко, если скользко у подъезда или выпьет. Но чаще не ходит, а ездит на велосипеде. Забирается кое-как у стеночки, взгромоздится и катит лихо, не скажешь, что калека. Пока работал кинотеатр, он там механиком был, а теперь на своем огороде, от весны до глубокой осени, а зимой известно что - Санта Барбара...  

Он так себе был, попивал, компания дурацкая... в общем пустоватый малый. А после этого удара другим стал. Раньше и своей-то жены не жалел, а теперь всех людей жалеет. Санту-Барбару смотрит, плачет и смеется. Рычит, стонет... У них в саду яблонь много, они постоянно меня яблоками снабжают. Я-то даже огорода не имею, несколько раз пытался,  брал шесть соток. Дело не пошло, зарастали стежки-дорожки... Я бесполезные растения люблю. А то - заботились, выращивали, ублажали... а потом съели?..  Мне не нравится.

Генка издевался:

- Ты почище любого вегетарьянца...

- Нравится - не нравится... Выбирать не привык, ем что попадается. Геркулес люблю...

- Значит, питаешься трупами семян.

Не отстанет!.. Ему палец в рот не клади...

К Ольге с Толиком заходить было приятно, всегда рады мне.

У них маленький песик жил, Кузька. Бегал как Вася, сам по себе, только недалеко отходил, вокруг дома крутился.

Как-то прибегает Ольга, плачет – Кузьку на новой дороге задавило. Она сама не видела, ей женщина сказала, из девятого дома. На старой дороге он бы не погиб, не мчатся там как ненормальные. Я недаром всем своим говорю, говорю...  Днем не переходите!..

Кузька бежал за велосипедом, облаивал, он их не любил, двухколесных, и не заметил грузовик... Мы пошли вдоль дороги по обочине, сказали, он там лежит. Он белый, лохматый, Ольга его вчера вымыла, сегодня хотела расчесать, он убежал погулять и не вернулся... Из окна кто-то показывает нам – "вон лежит..". Мы не заметили его, прошли мимо. Он лежал в густой траве, и я подумал, что бумага, такой он маленький и плоский. Ошейник на нем, крови нигде не было, будто прилег отдохнуть. Но видно, что мертвое тело – голова откинута, и уже собрались, вьются синие мухи, они первые узнают. Ольга наклонилась над ним – "хорошенький мой..." – говорит...  Я взял одной рукой за ошейник, другой за шерсть на спине, поднял и положил подальше в кусты. Пошел за лопатой...

Похоронили Кузьку у оврага. Толик появился только вечером, приехал с огорода. Узнал, заплакал. Никогда не видел, чтобы так плакали - беззвучно, а слезы ручейками текут...

После Кузьки они собак не брали.

- Нельзя ему, - Ольга говорит про мужа, - второй раз не вынесет, если что случится...

Васю она любила, добрая душа. Свитер мне связала из его шерсти. Вася линял, а я собирал по углам, шерсти много накопилось. Ольга говорит, надо спрясть, только простую нитку купи, вплету для прочности...  Купил, и она спряла, а потом связала мне теплую вещь, уже после Васиной смерти было.  Много лет прошло, а я до сих пор ношу Васин свитер, в самые большие холода. Так что мы с ним не расстались.

 

***

Еще в нашем отсеке жили Галя и Толян. Галя тоже добрая женщина, копия Ольги, только волосы темные. Толян бывший сантехник в институте, пенсионер. Он спокойный, но ядовитый, есть такие, под старость все плохое в себе выкормили. Лежит на диване с утра до ночи, глазеет в телевизор. Никого не трогает, только словами пачкает всех. И даже ест отдельно, по ночам.  Идет на кухню, залезает головой в холодильник и все съедобное жует напропалую. Празднует жизнь до утра, а потом спит или смотрит телек. "Я от унитазов устал, - говорит, - теперь жизнь полной грудью вдыхаю..."  Пьет, но об этом скучно говорить, он все время пьян. Не покупает, у них постоянно свое капает. В квартире темный чуланчик, Толян проснется среди ночи, и туда. Техника! Сипит, булькает, день и ночь капает понемногу...  Отвернет Толян краник, нальет сколько ему надо, выпьет, добавит, и еще... Галя вздыхает, но привыкла. Главное, чтобы в холодильнике было. Она разделочница на мясокомбинате, так что у них с едой в порядке. Ездит, разделывает туши, раньше посменно было, потом с восьми до пяти. Приедет, наготовит то, что принесла, и спать до следующего утра.

Толян не хочет со мной дружить - скучно, я редко пью.  А с Галей любим потолковать о том, о сём... Она все больше о детях. Есть такие люди, обязаны другим служить, а их будто и нет на свете. Я сам немного такой, только семьи нет. Зато друзей полна земля.    

Галя мясца, бывало, принесет, стучится:

- Знаю, знаю, не ешь...  Обрезочки это, бери, найдешь пристроить кому...

Как не найти...

                        ***  

Мне не раз говорили - "что ты там окопался... Город в другую сторону полез, а ты как был, в последнем доме, так и остался, блин...  Ты же способный был! "

Я не спорю, отшучиваюсь, зачем обижать... Не могу же  сказать, "лучше в последнем доме жить, зато на своей земле." Не поймут. Этого теперь не понимают, смеются - "дурила, ищи, где глубже..."

Ночью проснусь в темноте, лежу, луну встречаю, тени по стене ползут...  Я дома.  А если уеду, буду ночами вспоминать, обратно стремиться... Зачем ехать, куда?..  

Каждый за свою жизнь горой, чужую правду на дух не выносим. Не хотим себе настроение портить, никому не докажешь ничего. Вот и я, как увижу знакомое лицо, нервничать начинаю, глаз дергается... Делаю вид, что не заметил, разглядываю небо, деревья...  Знакомые говорят - "совсем свихнулся..."  Пусть... Радуюсь, если успеваю отвернуться. Но иногда не успеваю,  и случаются неприятные минуты.  Не знаю, кто прав, вижу только, они мне чужие. А свои... это свои.

- Вечно ты упрощаешь, - Генка говорит.

- А мне сложность надоела, сил нет... 

Слушаю, терплю, а сам жду, чем же кончатся слова.

Противно смотреть на говорящие рты.

................................................................

Я рано состарился, еще в молодости поседел. Потом, с возрастом выправился, стал почти как все.

Давно это случилось, в 68-ом. Я в другом месте жил, призвали в армию. И я в Праге дезертировал. Сбежал, хотя некуда было. Для меня это был удар, то, что мы там вытворяли. Но я бы стерпел, если б не тот парнишка с ведром...

Мы на танке сидели, на площади, он вышел из подъезда, рядом дом, и пошел к нам. Спокойно идет... Большое ведро, белое, эмалированное, с крышкой. Я еще подумал, как аккуратно у них все, даже ведро красивое...

Он мимо проходит... Вышел на середину площади, остановился, крышку снял... И быстро, мгновенно опрокидывает на себя. Потом я понял, почему ведро, а не канистра - чтобы скорей!.. А зажигалку не видел, он мгновенно вспыхнул - весь! Ни звука. Наверное, сразу сознание потерял, а тело дергалось, извивалось, живое тело...

Сделать ничего, конечно, не успели.

Наши суетились потом, кричали - "псих, псих..."

Теперь ему памятник стоит, народный герой.

Я вынести не смог, вечером из части ушел. Не помню, где был...

Утром нашли, привезли обратно, лечили. Но об этом не стоит...

Через год выпустили.  С тех пор у меня справка. Каждый, кто раньше жил, знает, что это такое. Зато никому не нужен, с вопросами не пристают. Такая жизнь была, могли  в любой момент пристать. А так всем ясно.

Нет, нормальный, если для себя, только с людьми мне трудно, долго не выношу их. Не всех, конечно, есть и у меня друзья, вон сколько насчитал...

Но справка у меня в крови, навсегда.

Но это не страшно, я художник, а они тогда многие со справками были.  Нет, не учился, все сам. Кисточку люблю, и гуашь, а с маслом у меня нелады. Неплохо зарабатывал. Были  и голодные годы, но это как у всех, ничего интересного.

Потом настали новые времена, про эти справки забыли.

Сейчас никому до другого дела нет, тоже небольшая радость.

 

***

Что слова...  Иногда достаточно промолчать - и все ясно становится.

Когда-то у меня славная соседка была, Настя. Она жила с мужем, он шофер, значит, постоянно пить нельзя ему. Худой парень, из-за недопития нервный стал, лицо длинное, угластое, изрыто оспой или другой болезнью, не знаю. И он свою Настю очень ревновал. Она маленькая белая толстушка, милое личико, глазки сиреневые, носик тонкий...  птичка-невеличка.

- Мой супруг ругается матом... - она его так называла - "супруг"...

А я был тогда женат, но об этом не интересно. Сам себе надоел. У меня родители культурные люди, надеялись на меня.  И все напрасно. Мне навсегда перед ними неудобно, не оправдал. Учиться не хотел, "двигаться по лестнице", как меня учили. А теперь все чаще думаю - пусть... Как случилось, так и получилось... Жизнь смутна, непонятна...  куда идти, зачем стремиться?.. Потерялся. Сначала горевал, потом успокоился - пройду уж как-нибудь незаметно по земле, а что?..  Недолгое дело. Не так уж и страшно, люди слабей меня живут и умирают, неужто я не смогу... Мимолетно пролечу из дыры в дыру, как Генка говорил.

Но иногда бес вселяется, и больно, и тошно, и жду чего-то, и тоскую... и страшно мне... Не знаю, что делать, не знаю... Нет, я не буян, робкий малый, только годам к тридцати немного разошелся. Оказалось, рисовать могу... К тому времени родители уже умерли.  Но если б жили, все равно бы не обрадовались. Всем кажется, дети должны быть получше нас.  Но откуда им взяться - лучше...  наоборот, хуже, слабей получаются. То ли климат изменился, то ли еда другая... 

Значит, Настя...  Иногда заходила, яйцо попросит или стакан молока. Она все больше к жене...  Потом жена уехала от меня, я начал в дверях появляться, и Настя чаще заходила. Соль, спички... телевизор заглох, к чему бы это... Перекинемся словом, и она обратно бежит. Ничего особенного. Потом кое-какие нежности сами собой возникли.  Я на многое не надеялся, надолго испуган был, после брака-то...

Как-то она говорит:

- Хочешь, к тебе перееду...

Я просто обомлел.  Очень разные мы с ней, о чем говорить... Теперь называют - связь. Да, но слабая, непрочная. Тайная нежность, правильней сказать. Только печаль от нее. Лежишь потом, вроде бы рядом, а словно на другой планете...

Отчего так устроено, что люди тоскуют, все чего-то ищут, найти не могут...  Зачем все, зачем?.. Смотрю в окно, милый сердцу вид, лунная трава, ветки машут мне листьями...  И все это пройдет, бесследно пролетит?..

Генка говорил, в один момент пролетим.

Так вот, Настя... Я ее жалел, а она, наверное, меня. Может, это и есть любовь?..

Хочешь, перееду, говорит, и смотрит...

Я запнулся, помолчал, может секунду, две... Она не стала ждать, вздохнула - и ушла. Больше не встречались. А потом они получше квартиру получили, уехали в центр города, и я потерял ее из виду.

Прошло лет двадцать, как-то встречаю женщину, она смотрит на меня, смотрит...  По имени назвала, тихо, с вопросом - сомневается, я ли это...

А я сразу узнал, Настя. 

Что скажешь...  Пожал плечами, кивнул, улыбнулся... пошел своей дорогой. За углом не по себе стало, схватился за стену, словно на обрыве стою, в глухом тумане.  Милое лицо, только опухшее...  Я знаю, что это значит. И под глазами, на щеках, у рта глубокие морщины.  Не могу смотреть на людей, к лучшему ничто в них не меняется. Я в другую сторону обычно гляжу - на лес, на воду, на зверей... Как все-таки чудно все устроено кругом... кроме нашей жизни.

Постоял, отпустил стену, дальше пошел. Домой. На край города. Поздно прошлое вспоминать, у времени обратного хода нет. Человек живет, живет, стареет и умирает, обычная история.

Вот Генка удивился бы моим словам - "в такую ударился банальность..."

                        ***

Ну, не история, может, дело... не знаю, как  назвать...

Завидую тем, у кого на каждый случай слово наготове. Но тут даже им нечего добавить, сначала живем, потом смерть. Тот, кто уходит, никогда не возвращается. Этот порядок неистребим, никто еще после смерти заново не возник. Некоторые верят, но я с печалью должен признать - ни разу не видел. Сказать "жаль" мало, я в отчаянии бываю.

Иногда человек сам решается свести концы с концами, покончить с этим делом... или историей... событием...  Короче, взял и все счеты разорвал, узел разрубил. И это понятно мне, хотя я всеми силами против. Видел однажды, с тех пор на открытый огонь смотреть...  не могу, не могу...

Простите, забылся...

Кажется, говорил, - страшно своих оставить. Если бы мир был немного спокойней, чище... Люди бы его без тревоги оставляли, когда нет больше сил участвовать. Хотим мы или не хотим, но участвуем, если не делами, то молчанием и  бездельем своим. Бездельем, да.

.......................................................

Но вот, оказывается, бывает ни то ни сё...  Вроде, не хотел конца человек, а с другой стороны, большие усилия приложил...  Если б можно было спросить - "зачем ты?.."  Кое-кто пожал бы плечами -  "да ни зачем, да просто так..."  Объяснить эти странные поступки невозможно, но они на свете есть. Особенно у нас. У нас просто так еще многое случается. Не все муравьи, чтобы только планам следовать. Люди еще есть живые - стукнет в голову и сотворит. А потом из-за этого непостижимого явления что-то новое возникнет... Пусть событие ставит в тупик, зато на размышления натолкнет.  Без них как во сне живем, жуем машинально свою жвачку - пищу, дела, отпущенное нам время... А неожиданные странности пробуждают нас, словно свет в ночи...

Никто не понял, что случилось с Толяном. Жил с удовольствием, пользовался холодильником, телевизором японским, стенкой немецкой...  И вдруг задал нам задачку, непонятное совершил.  Я думаю, это его красит. 

Генка смеялся:

- Ну, и выдумщик ты...

- Лучше послушай...

Стервец был Толян отчаянный, да.  Говорят, про мертвых нельзя так, но как не вспомнить!.. Однажды у меня трубу прорвало, горячая вода хлещет... Давно. Еще качали нам в батареи кипяток, а не теплый кисель, которым сейчас потчуют. Он с меня десятку содрал. За хомут. Сосед! Одним словом, жлоб. Это наше особенное словцо. Человек, который для себя старается, постоянно озабочен,  выгоду извлекает из любого мелкого случая.

Вам не понять, что же плохого в жлобе?..  

Устыдили меня... Вы правы, каждого человека что-то красит, надо только тщательней  искать. Толян, конечно, жлоб, но его смерть меня поколебала.  

К весне осточертеет ему цивилизация, уходит из дома на огород. Там у него халупа с отоплением, кабель  по воздуху перекинут - свет, и антенка, старый телек притащил, Рекорд. Вот счастье, никого!.. И тепло ему в хатке, печка да вместо одеяла медвежья доха. Старая, вонючая, жаркая... Спал, жрал и в экран глазел. И канистра с самогоном при нем. Откуда еда?  Галя, конечно, приносила, только бы там сидел. До глубокой осени нет дома Толяна, радуется Галя. Никто не ворчит, не рычит, не шастает по ночам, не чавкает мордой в холодильнике...

И в тот год так было, как многие года.

Как-то к обеду приходит Галина к огородному домику, тащит кастрюльки. Начало сентября, внучка, первый класс!.. платьица да бантики, заботы и восторги... Природа бабье лето готовит, торжественны деревья, березки прозрачны, тихи, а клены за их огонь люблю. На ослепительном небе спектакль, последний акт неповиновения. Помирать так уж с музыкой. Хотя редко помирают они, но надолго обмирают, терпят боль,  страх... ведь не знают, кончится зима или не кончится...

Представляешь, как жить, если не знаешь, вернутся свет и тепло или навсегда пропали...  Особое мужество надо иметь.

А Генка говорит, брось глупости, они чувствовать не могут.

Как это не могут, без чувства жизни нет.

Но я про Толяна... Обошла Галина все углы, нет мужика. Поперся за грибами, что ли?..  Раз в пять лет случалось, возьмет лукошко да пошел. Возвращается с сыроежками, так что бывало с ним.

Она ждет, его нет...

Наутро снова пришла. В хатке пусто, тихо, печь не топлена, одна доха на топчане.

 Дети, их трое взрослых, парень и две девки, давно в центре живут. Все собрались, кликнули соседей. И я пришел.  Началась беготня, нервные поиски... Долго искали, не нашли.

На следующий день снова собрались.  К вечеру обнаружили.

Мимо участка большая труба шла. Местами присыпана землей, местами на поверхности, из-под нее трава пробивается. Много лет лежала. План был куда-то газ подать, да передумали. Значительная штука, полметра в ширину. В чистом поле неожиданно возникает, рядом с огородами, и кончается тоже внезапно и бесполезно. Метрах в трехстах отсюда ручеек, из него насосик воду качает для полива, тем, кто заплатил.  К воде крутой спуск, из обрыва торчит труба, здесь плану конец.

Кому пришла в голову мысль в трубе пошарить, не знаю, но пришла. 

В середине пути наткнулись на Толяна, вытащили за ноги. Метров сто тащили. Мертвый, конечно, оказался. Вскрыли, как полагается. Все у него в норме, даже не пьян!   Ну, не совсем в норме, все-таки труп, но причину смерти понять не сумели.

Полз, полз, устал и задохнулся, предполагают.

Зачем пополз во тьму кромешную?.. От какого страха спасался?..  Или просто любопытство одолело, никогда в трубе не жил?

Непонятная история. Со жлобами таких поступков не случается, досконально знают пользу своего тела.

Генка говорит:

- Я его понял, кажется...

- Что, что ты понял?..

Он молчит, только щурится...

А через месяц Галя собралась, уехала к сыну в Серпухов. Теперь служит той семье. Я говорил, есть люди, всю жизнь кому-то служить обязаны. Нет, не я так считаю - они. А я молчу, молчу... что тут скажешь...

Так зачем он полез в трубу, Толян?.. Не знаете... Вот и я не скажу.

А Генка говорит:

- Мы все так ползем... куда, сами не знаем...

-Ты же говорил, летим?..  Из дыры в дыру перелетаем...

Он на меня посмотрел, ничего не сказал, не объяснил...

                        ***

Так умер Толян. Загадка осталась, но все-таки кончилась история. На моей земле все истории кончаются, иногда весело, чаще печально, и все-таки, обо всех я рано или поздно узнаю, люди и звери уши и глаза имеют.

А эта история без конца.

Я про слепого котенка еще не рассказал.

Он не был совсем слепой, различал свет, видел тени... Он понимал, если к нему приближаются, надо бежать в сторону темной громады. Под домом много щелей, в них пролезает только самый небольшой зверь, оттуда можно проникнуть в подвал. Здесь самые слабые спасаются от детей и собак. В подвале тихо, темно, но нет еды.  Я один ходил и кормил. Но этот котенок всего боялся, редко вылезал из темных углов, так что ему почти ничего не доставалось.

Но он выжил, осенью все-таки вылез на свет, появился около дома. Голова большая, ноги кривые, тонкие, на одном глазу толстое бельмо, а второй белесый, немного видит.

 Как может котенок выжить один, если слепой?..  Никто его не возьмет себе, таких не хотят. Я хотел взять, но он не давался. Слышал отлично, и скрывался от меня, чуть только заподозрит неладное.

Со временем начал меня узнавать. Подхожу, заговариваю с ним, он высунется из щели, слушает, ветер шевелит редкие волосики на голове.

Я сяду на асфальт, прислонюсь к стене, он понемногу приближается.  Я говорю - привет, и что-нибудь простое, например, про погоду, о еде, о том, что стало сыро, и воду легко найти, а это облегчение по сравнению с сухим и жарким летом...  Он в трех метрах от меня стоит, слушает...

Схвачу и унесу, пусть дома живет.

Я говорил ему, что скоро начнут топить, дома будет неплохо, хотя нам мало тепла дают, потому что забыли про нас... и все-таки дают, потому что забыли...  И незачем по улице шляться, будь ты хоть трижды кот!..  И что мы не лучше его - слепые, у всех один конец, и жизнь не стоит того, чтобы страдать...

Он стоял и слушал мою ерунду... Не подходил к еде, ему важней был голос. Но я знал, потом обязательно подойдет. И старался выбрать ему помягче и вкусней куски...

И так мы жили почти до зимы. Он подходил все ближе, но при каждом моем движении тут же скрывался в щели, туда и рука-то пролезает с трудом.

И вдруг исчез. В одно утро. Я вышел, зову, ищу - нет его. И ночь была тихая, безопасная...

Гена говорит - покончил с собой.

Я спорил, звери так не поступают.

- Еще как поступают... - он всегда возражал,  такой характер. Шебутной пропащий умный человек. Доброе лицо.  Добро как тепло, на расстоянии чувствуешь.

- Так лучше для него, - он сказал.  И добавил:

- Жизнь, как искра меж двух черных дыр, воплощений полного порядка. Миг беспорядка, промелькнет и забудется.

При чем тут слепой котенок?.. Серенький зверек с большой головой, ножки тонкие, один глаз белый, другой мутный, слезливый...

Я философию никогда не понимал.

Долго искал его, так и не нашел. Знаю, виноват сам. Ведь была у меня мысль - поймать, усыпить... И он знал. Я ему вовремя не сказал - иди ко мне, я тебя люблю, ты мой... К сердцу прижать... Поздно к этому пришел. Они не понимают мысль, но чувствуют, зло в ней или добро заложено.

А у людей так часто простое верчение слов...

Я людей хуже  понимаю, чем зверей.  Вот эта история с церковью, например...

                        ***    

В последние годы на моей земле все меньше людей.  Рассеялись, по ветру развеялись, кто умер, кто уехал, кто исчез без следа...

И вот прошел слух, что недалеко от нас, у реки, старая церковь сохранилась. Она всегда стояла, но раньше мало кто о ней вспоминал. Из тех, кто знал, многие говорили, пусть будет, раз в свое время не сломали. В церковь никто не ходил, а теперь с ума сошли. Мы не на окраине даже, вообще в стороне, от центра до церкви три часа шагать. А теперь ради верующих дополнительный автобус пустили, каждый час!.. Ну, пусть...  Но оказалось, от остановки к церкви ближе всего через меня ходить. И началась беготня, мне это ни к чему... Cо всего города бегут.  Толпы, и все мимо, мимо... Лица в землю, глаза в себя...

Раньше никто не ходил, теперь эпидемия.  И все через меня - весь город стремится  лбы расшибать. Люди странные... Ходят через нас по диагонали, по касательной, не трогают, не касаются... Рядом кошка сидит, пришла неизвестно откуда, впалые бока, вижу - не ела много дней.  Никогда не накормят зверя... Я спрашивал у одного, он говорит - "у них души нет..." Может и нет, но что с телом делать, оно еды требует... Не слышат, бегут к своему богу, пекутся о собственной душонке, спасти ее, спасти... Ни деревьев, ни трав, ни зверей не замечают... спасают свои души. Церковные люди.

Один как-то сказал мне:

-Что вы с ними возитесь, благодарности никакой...

И не надо, я этого не люблю. Поел и ушел, не оглядываясь. Значит, легче ему стало. Запомнил меня, еще придет. Они меня учат  жизни, звери. Живут спокойно и просто, а мы болтаем. "Душа, душа..." Я вижу, могу им помочь, тут и спорить не о чем. А как людям помочь, если сами себя топят?..

И я сказал ему, что жизнь всем одинаково дается, на краткий миг.

-А что потом?

- Ничто. 

- Душу свою загубишь... пропадет!..

- Я не заплачу, пусть пропадет. Останусь со зверьми.

Он только вздохнул и пошел молиться за меня. Ну, пусть...

Про краткий миг я зря сказал, словно накликал.  Не прошло и года, Феликс умер.

                        ***

Из всех зверей он мне самый близкий друг.

Не знаю, сколько он прожил лет, очень много, время ему было нипочем. Я думаю, он от жизни устал. Я это понимаю, особенно теперь. Иногда чувствую,  как неважно все...  поскорей бы пройти, пробежать, исчезнуть в черной дыре...

 А потом подумаю о своих, и страшно станет.

 Нет, нет, жизнь не стоит торопить.

Феликс начал худеть, хотя много ел. С особой жадностью... И я вспомнил Васю, последние его годы. Что нам под старость приятного остается, и чтобы других не мучить?.. Вкусно поесть. И то, одно съел - тошнит, другое проглотил - еще вывернет наизнанку... И с едой не просто. У котов лучше, чем у нас, и Феликс ел, и ел, и ел... И все худел.  Все чаще в доме оставался, никогда этого с ним не было... Целыми днями спит на кухне, в углу... или залезет в шкаф с одеждой, там душно, темно... сидит...

Я ему не мешал. Он перестал меня замечать. Подойду, не смотрит.

А в тот вечер не мог его найти. Ходил, ходил по квартире... Остановился, наконец,  и услышал. Громкое дыхание его, хриплое, он под ванну забился.

Я сел рядом, звал его, разговаривал о том, о сём, вижу, дело плохо...

Час, наверное, прошел. И вдруг он показался из темноты. Стоит, покачивается, шерсть взъерошена, глаза не видят. За несколько дней сдал.  Наверное, долго держался, все виду не подавал. Понимаю, я сам такой.

Сделал шаг ко мне - и закричал.  Этот крик всегда со мной.

Не страх и не боль, нет.

- Прощай, друг! - он мне сказал.

А потом еще раз, еще сильней.

- Ухожу.

Упал, вытянулся - и не дышит.

..................................................

Я положил его в землю рядом с Васей, они снова встретились. Ветер беспрестанный здесь, ветки мечутся, листья, травы ведут нескончаемый разговор.  День за днем, год за годом... 

Генка говорил, в черных дырах времени нет.

- Как же без времени?..

- Между вещами ни различий нет, ни пустот, оттого и происходит без промедления все.

Значит, там и я, и Феликс, и Вася будем едины?..

Неплохие дыры.

                        ***

Жизнь держится за жизнь, а смерть зовет смерть.

Через несколько лет, среди жаркого летнего дня умер Гена, погиб. Мой приятель и друг. Самый лучший друг из людей. Хотя не раз смеялся надо мной, весело издевался, да... Но я его любил и уважал.

На земле людей много, но почти все мимо нас проходят.  Но иногда случай добрей к нам, это счастливый день.  Гена мой счастливый день. Много странного я от него узнал. Нет, не мудрости, она от меня отскакивает надежно. Он не как все на жизнь смотрел, другими глазами. Может, он неправ был, но это дорого стоит, свой взгляд! Мне было интересно с ним, я думать начинал.

Я долго размышлял о его смерти,  а если долго, все меняется, страшное уже не кажется страшным, и ко всему особенному привыкаешь. Теперь уже не знаю, страшна ли была его смерть, может, наоборот, - добрая, быстрая... и даже веселая?.. Отчего же нет, отчего смерти веселой не быть? Я бы с облегчением вздохнул, если б передо мной такая веселая возникла...  Ни страха, ни боли тебе не сделаю, сказала бы...   Это как укол, зажмурь глаза... один момент...

От Гены ничего не осталось, он подорвался на своей мине. На лужайке, перед оврагом. То, что это он взорвался, никто не знает, кроме меня.

 После взрыва облазили овраг и лужайку, следов террориста нигде не обнаружили. Потом кто-то бдительный доложил, видели чеченца с женщиной и ребенком на старой дороге, у магазина. Бросили все силы, оказалось, не чеченец, а грузин, он сто лет держит палатку на рынке. И его на дороге не могло быть, он в это время у зубного врача с разинутым ртом сидел.  Врач и сестра подтвердили, на том след оборвался. Но вообще-то халтурно искали, не старались. Никто не пострадал, и вообще, непонятно, что произошло.

В конце концов, списали на хулиганство, закрыли дело.

.....................................................

 

Думаю, Гена подрывать дорогу шел. Только с устройством не договорился, чуть раньше времени рвануло.  Мина антикварная, механизм подвел. Огромная... противотанковая, наверное...  Да что противотанковая, ее бы на десяток танков хватило!..  Все удивлялись, что же такое взорвалось у вас... Может, спутник упал, или бомбу с него сбросили?..  Не было спутников, никто над нами не летает, какой интерес на нас глазеть. И хорошо, хорошо-о-о...  Мина в чулане у Гены пряталась. Я не раз видел, думал, учебная...  Круглый железный ящик с помойное ведро размером. Оказалось, была заряжена, вот ужас... Потом я заглянул в шкаф, мины нет...  Значит, взял ее Гена, завел часы, и пошел. Мы столько говорили с ним об этой дороге,  вздыхали, матерились, бесценная тема, можно сказать... Столько слов вылилось без пользы, что я и думать перестал. А Гена не смирился.  Завел механизм и туда... мой друг. Нет, я не видел, только услышал... как не услышать... Повылетали все стекла со стороны оврага от первого до девятого этажа, дом закачался, но устоял. Старая постройка, в нем цемента тысяча тонн, ничем его не проймешь, попробуй, в стенку гвоздь забей... На месте Гены воронка, ничего, конечно, не нашли. Он хвалился, от такой мины линкор подлетает как пушинка. Я не верил, устал от его вранья. А он правду говорил. Вот и подлетел. Испарился.

Гену хватились к осени, по квартирным делам  - "где твой сосед, где сосед?.." Если все так кончилось у него, то пусть без крика и скандалов обойдется. Я плечами пожал. Не видел с незапамятных времен, говорю.

Не искали, никто не плакал, не добивался...  Считается, без вести пропал.

А мы вспоминаем его, каждый год, этим летним днем. Скоро снова помянем.  Я бутылочку припас, выпью в окружении своих. За Гену, за всех, кого нет с нами... И за того парнишку, в Праге...  Нет, не забыл, не забыл...

Нас мало осталось, но есть еще друзья у меня. Посидим, поплачем... я им колбаски, зверюгам...  И самому достанется.

............................................................

Случайно или не случайно у него получилось, неважно теперь. Незачем чужим копаться, тем более, никто не пострадал. Несколько деревьев повалило, на краю оврага, но они не жильцы были, червивые донельзя. А воронку я закопал, и здесь растет трава. Она хорошо растет. А потом кусты посадил.

Он эту штуку в большой хозяйственной сумке нес. Откуда знаю?.. Про сумку потом узнал. Гулял в овраге...

                        ***  

Почти полгода прошло после взрыва.

Осени конец, иду вдоль оврага на юг. Листья еще живы были. Пока не прольется ледяной дождь, они трепыхаются под ногами, каждый сам по себе. Мне их жаль топтать, но делать нечего, не умею по воздуху передвигаться.

Шорох по оврагу разносится от края и до края. Иду, и каждый лист стараюсь разглядеть. Клен, береза да осина, главные здесь. Но я не для листьев тогда пришел, меня белочки волновали, которые бросили меня. Ждал, что вернутся, часто ходил, проверял. Сначала надеешься, потом просто ходишь, смотришь... Терпеливая привычка ждать добра, я бы так сказал.

Иду, и вижу - на голой осиновой ветке странный предмет качается... Коричневый, сморщенный кусочек, и цветастый лоскут при нем. Здесь всё меня касается, ничего не пропущу.  Но пока листья висели на своих местах, заметить трудновато было.

 Подошел, вижу - палец висит, на нем обрывок материи намотан. Лямка от сумки, я ее сразу узнал. Особого цвета - дикого зеленого, с мелкими красными цветочками. Подпаленная, грязная, но, без сомнения, она. А палец невозможно узнать,  но чей еще палец может здесь находиться, как вы думаете?..

И мне стало плохо, как никогда не было. Пустота под ложечкой космическая, и сердце туда проваливается. А то, что удерживает его на месте... расползается и рвется, рвется... И это так больно...  Я и не подозревал, что такая боль на свете имеется. И обжигался, и пальцы резал... били меня под дых, по почкам, в печень, по губам... ток пропускали, судороги эти... и все несравнимо, несравнимо...

Думаю, потому что внутренняя, эта боль, своя...

Кое-как доплелся до дома, прислонился к стене... Ругался с ним, смеялись, снова спорили... пили...  Даже не друзья - свои люди. Свой человек больше, чем друг. А он мне палец оставил, это как?.. Когда его в пыль разнесло, я не так переживал - был Гена, и не стало. Грустно, но, в сущности, обычное дело, раньше - позже... А палец мне сильно настроение подкосил, да что настроение... чувствую, пропадаю...  Одно дело - в пыль, а другое, почти живой палец, черный, сморщенный, но с ногтем и все такое...  это что?..

Впервые в жизни понял, подступает конец. 

Без боли и страха уйти мечтал, а тут и боль, и страх, огромные как Генкин взрыв... И не слова это, давно привычные, а само дело к горлу подступает. Все мы треплемся, что готовы, а на деле ничего подобного, неизвестно на что надеемся.  Сегодня ты, а завтра... снова другой?.. Плевое отношение к главному событию. Ну, может, не главному в жизни, но важному. Не очень привычному, надо признать, но необходимому всем...

И никакой подготовки, никакой!..

Очень быстро темнеет, до десяти не сосчитать...  Я и до двух не сумел, мысли не поворачиваются, рот и лицо судорогой свело. Вижу все через пыль блестящую, это в глазах мерцает. Мерцает и темнеет... Обычно такое не случается в наших краях, не на экваторе живем, у нас медленно темнеет. Значит, не мир темнеет, это я оставляю вас, бросаюсь в черную дыру, про которую Генка так долго талдычил.

Я-то надеялся, придет конец,  успею - обязательно улыбнусь, махну весело рукой, чтобы не очень мои друзья горевали...

Никакого движения не могу...  Чтобы так сплоховать...  Не ожидал от себя.

И сквозь пыль блестящую, мелкие звезды на сумеречном небе... Вижу -  от полянки, от мусорных баков Зоська ко мне устремилась.  Весело бежит, хвост задрала...

Последний раз видел свою Зосю.

И все, исчезли небо и земля.

Врачи сказали, серьезный приступ, сердце проявилось. Я думал, его нет у меня. Знал, конечно, о наличии, но когда здоров, кажется, сделан из единого куска, никаких частей.  Сердце...  Совсем ни чему,  не хочу о нем знать. Пусть себе тайно бьется, пока не остановится. Кроме головы, у меня все в ажуре было. А голове хоть бы что от Генкиного пальца!.. Врач говорит, мозг нервов не имеет. Центр боли, страха и всякой глупости - и, оказывается, нервов для боли в нем не предусмотрено. Его хоть ножом режь, не почувствует. Недаром, наверное, так устроено, иначе давно бы сморщился, усох от боли, мозг..

 Пришел в себя среди простыней, чистый как покойник лежу...

 Провалялся в больнице три недели. А когда вернулся, всех своих нашел, даже паука в туалете.  Отощали, конечно, но живы. Для зверя это не срок еще, чтобы помирать.

Только Зоськи не было.

Искал, искал... на ногах еще плохо держусь...  Нашел, наконец, знающих ребят, рассказали мне, как все было.

                        *** 

В доме, что через старую дорогу, жил парень лет двенадцати, он Зоську встретил у нас в подвале и убил железным прутом. А у нее котята незадолго до этого родились, я знал, должны были родиться. Весь подвал обошел, только тряпочку обнаружил, их место. Зоська аккуратная была. Дома обычно котят рожала, а сейчас меня все нет и нет... Мамонтов сказал, видел сверху -  долго их таскала, то домой, то в подвал...  Бегала с котенком в зубах, он сначала думал - крысу поймала, а потом разглядел, рыженький, такие крысы не бывают.  Видно, решила-таки, что в подвале надежней, меня ведь не было.  Он ничем не помог ей, снова ответственности убоялся?..  Я от людей устал.

Меня убила сама картина  - она ищет, надеется, боится... а меня нет и нет.  Я ее предал, с ума сойти...

Парень этот... потом таскал ее, мертвую, за хвостик вокруг дома, пока не отняли. Не закопали, не хоронили -  трупы найденных зверей сжигают. И Зоська разошлась над нами легчайшим дымом. Она хоть дымом, но останется у нас, особенно, если котята...

Но мысли пусты, бессильны,  никому еще в беде не помогли.

И я искал этих сирот...  Везде.

Не нашел.

А этот кретин... Я думал, убью. Встретил, припер к стенке, кровь прилила к рукам. А он хохочет, кривляется, все время чешется в разных местах...

Он на всю жизнь уже наказан.

А, может, счастливый человек?..

Я посмотрел - и отпустил его, повернулся, ушел, хотя руки тяжелые были. Это не я больной, кругом сумасшедший дом. Бедная моя земля.

Про Феликса спокойно вспоминаю, он умер как воин, до этого много лет с честью жил. А про Зосю не могу, не могу...  В полном отчаянии умереть, в подвале... Меня нет, жилья родного не стало, оно пустое, чуждое... котят спасти пытается... Потом этот ужас, боль, смерть...  Хоть бы сразу...

Нет мне больше покоя, и не будет. Хочу в черную дыру, чтобы не быть собой, не знать ни боли, ни страха...

Так я долго думал, всю зиму.  Ту зиму навсегда запомнил. Природа остервенела,  ветер без жалости лицо сечет, обжигает, а снега нет. Три дома, степь да степь кругом...  Злоба такая против меня, от ветра, от неба, тусклого, тяжелого... от замороженной степи, безмолвной... от вихрей этих бешеных...

Черная дыра отверзлась...  Открылась для меня лично,  ведь я за все здесь отвечаю.

До середины января черно и голо, вымерзало, вымирало все на моей земле.

Дятел замерз, лежит под деревом твердым комочком. Я поднял его, что же так дружище... Это он неутомимо и весело стучал, друг Феликса и всех моих...  Крохотный, а мужество в нем какое... так долбить!.. Наверное, устал. Зачем только птицы прилетают к нам?

Выкопал ему ямку, два часа скреб мерзлоту, долбил как он...  Положил.

Ходил на утес, на могилу к Феликсу и Васе, деревья там согнулись, еле живы.

Иду, преодолевая злобу ветра, и говорю, уже не зная кому:

- Ну, что ты... что ты... За что?...

Значит, есть за что...

Что мне охранять теперь, сторожить... зачем я здесь?..

Уверен был, не переживу...

.....................................................

Ну, вот, хотел вам о жизни рассказать, а получилось - одни смерти...

Как случилось, так и получилось.

Но не кончилась жизнь. Говорят, она мудрей нас. Мы узкой колеей идем, а она... как то поле, что выжило у меня на земле, заживило раны,  и снова на нем растет трава...

Прошли месяцы, потеплело, просветлело вокруг, я пришел в себя.

И мне повезло.

                        ***

Шел как-то мимо дома, что рядом с общежитием... чужая территория, враждебная... Уже собирался перебраться к себе через старую дорогу, как вижу - перед окнами  у них сидит тощий котенок, черный, уткнулся носом в землю. Так сидят больные звери. Бабка у подъезда говорит, он давно в подвале у них, дикий, дома не знает.  Иногда подкармливаю, говорит. Недавно из окна выпал, случайно.  Три этажа всего,  но упал неважно, болеет.

Не верю, что случайно. Но ничего этой бабке не сказал, прошел мимо.  И остановился.  Дальше не могу, чувствую, сердце снова упасть хочет. Теперь для него дело привычное - падать, корчиться от боли... Вернулся, взял котенка на руки. А он не совсем маленький, вижу по зубам - месяцев пять ему или шесть,  осенью родился.

Смотрю... а у него вокруг глаз желтые круги, как у Зоськи!..  Больше ни у кого не было. Я всех знаю, не могу ошибиться.

Нет, вы что угодно говорите, это Зоськин котенок. И головка ее, и все остальное, и хвостик короткий от природы.

 Я молча схватил его, принес домой. Никогда так не плакал, или давно, не помню уже... У него с кишечником беда, долго кровь шла. Два месяца лечил, вылечил, и с тех пор он у меня живет.

А назвал я его - Феликс.

..........................................

Той весной мне еще раз повезло - белки вернулись.

Я не поверил сначала, ведь столько лет ждал!..  Вдруг пробегут, снова скроются... Нет, непохоже, обосновались прочно.  Может, еще увижу, как они веселятся все вместе, живой спиралью вдоль ствола - вверх и вниз, и снова вверх!..

                        ***

Отчего все так в моей судьбе сложилось?.. Живут ведь люди правильной жизнью, растят детей, приобретают имущество... Или по-другому - думают о высоком, пишут книги, борются за справедливость... А я... уцепился за клочок земли, и он мне дороже всего стал - со своими жителями, судьбами, прошлым, настоящим...

Разве так нормальные люди со своей жизнью обращаются?..

Не знаю... Но что поделаешь, если привлекла сюда судьба, поставила стоять - и оставила. И я стою. Как пионер, назначили его дежурить, и забыли. И вот уже темно, холодает, а он стоит, плачет от страха, но уйти не может. Один посмеялся бы,  повернулся и ушел, другой покряхтел, повздыхал, и тоже направился на лучший путь, а я...  заклинило что-то... ну, никак!.. Подумаю, повздыхаю... посмеюсь... и рукой махну - как случилось, так и получилось.

Дурацкие у тебя слова, Генка говорил.

Но зачем он так поступил, зачем?..

То ли невмоготу стало, разговоры наши, бездельные, пустые, осточертели?.. Или вообще надоело так жить, небо коптить, а по-другому никак?..

Помню, был разговор у нас...  О жизни, конечно, о чем же еще...  Он и говорит:

- Время ухудшения людей...

А я ему - "может, еще воспрянет все... " 

- Как оно воспрянет, из этих людей ничего доброго не выродится, откуда новым появиться, из космоса, что ли?..

Оттого, наверное, взял и жахнул... схватил эту дуру подмышку, и пошел...

- Ничего не получится... - он еще сказал.

- Ты о чем?..

- Не срослись разум и любовь, в отдельности прозябают.

- А справедливость где?..

- Не будет, если не срастутся.  Теперь все заново надо...

Так и не понял его. 

Может, он с себя заново начать решил?..

..........................................

У каждого свой предел, переступишь его, и безвозвратно, неисправимо все становится. Была жизнь полем, а стала узкой колеей.

Наверное, и я переступил. Тогда, в 68-ом...

Веры не стало ни в себя, ни в общую жизнь.

В зеркало посмотришь - отлетался, мотылек... касатик, зайчонок... как мама называла...  Зайчонок... Чистый волчище... Да что волк, я их люблю. Негодный человек. Хуже зверя в миллион раз, потому что многое дано было.

Я от того случая сразу, насовсем устал. Зачем я там был? На той площади, да!..

 Конечно, очень просто объяснить - ты не один там оказался...

Все в жизни многолико, но самое многоликое и жуткое - предательство разумных. Умных да разумных...

Не сумел забыть, начать заново... Настроение пропало с людьми жить. Уходил, убегал...

Но никого, никогда - предать, оставить, бросить не мог.

..................................................................

А теперь что... Нечего мудрить, пусть все будет просто - чтобы после твоей жизни хуже не стало.

А может  лучше будет? 

Надежда моя бескрылая... Кругом болото, месиво, грязь... затягивают, топят добро, что робко нарождается. Тепла бы, света побольше, и тепла!.. Рассуждая, летаем высоко, а живем криво, тускло...

Лучшее уже не светит мне. И хочется главное сказать.

Я верю Генке - обязательно случится - исчезну я.  Смерть - камень в воду, сначала круги небольшие, пена... потом ничто молчания не колышет, упал на дно, и кромешная тишина.  Но вот что странно... Оказывается, это не так уж страшно. Страшней, оказывается, свое родное оставлять. Несколько живых существ! Как бросишь их...

С моей смертью жизнь не должна кончиться.

Я о тех, конечно, кто от меня зависит. Хуже-лучше, другое дело, ведь все несовершенно, если живо. Как Гена говорил, порядок только в черных дырах. Но там жизни быть не может, ни времени, ни разнообразия в них нет. Оттого и взрываются они - от страшной тяги жить... 

Хочу закончить достойно и легко... - уйти с улыбкой, махнуть рукой остающимся, зверям и людям...

Живите, только живите!..

Боюсь, без горечи попрощаться не получится.

Без страха и боли легче, даже это легче. А вот без горечи...

Но я со всеми хочу без горечи... Может, сумею?..

А вот без тревоги - никак, ну, это - никак!.. Тут и мечтать нельзя.

Пусть им всем, моим... и чужим тоже, ладно уж... хоть немного повезет после меня. Главное, чтобы все продолжилось. Только бы продолжилось, о большем и мечтать нечего.

                        ***

Потом приехали проверять, что от взрыва получилось.

Оказалось, наш дом в полном порядке, и дорога тоже. Только здесь вообще не должно  быть дороги. С самого начала ее строить нельзя было. Как перегородили овраг, он, оказывается, не смирился. Тихо рос в глубину, и теперь наш дом, и девятый тоже, висят над пустотой, а восьмому легче, но тоже зона риска, сказали. Я тысячу раз говорил, говорил, всем доказывал... Чувствовал, под нами пусто!.. Никто не верил. Генка помог. Дождались комиссии, теперь поверили?.. 

До пустот метров сорок, говорят, но для домов все равно опасно.  Дорогу не разрушили, но езду запретили. По чужой земле между домами проделали ход, заасфальтировали, и теперь объезжают нас стороной. А жильцов начали постепенно переселять.

Приступили к делу с девятого этажа, там самые значительные люди, вопросов нет. И в час по чайной ложке, по пять-десять квартир в год...  Наконец, живыми остались два этажа, первый и второй. И дело замерло, уже два года никого не переселяют.  Я думаю, про нас забыли. Город обнищал, так что вполне может бросить нас.  У них свой берег, заботы и печали, а у нас свои. Под общежитием надежней земля, но тоже опустела, кому нужен провинциальный Институт... К тому же довольно непрактичных дел. Никто не едет сюда учиться, да и учить стало некому, умерли старики, а молодые по заграницам шляются, землю свою забыли...  Центр науки не в Москве теперь, а в Петербурге. Поговаривают, туда вернут столицу, как при Петре было.

Наши первые этажи сами начали искать ходы и выходы, так что теперь только неумелые остались. Оля с Толиком переехали, только не в город, а в деревню, в мире с землей живут, картошку и яблоки привозят на рынок к нам.

На нашем этаже только я остался, и еще была ничейная старуха девяноста лет.  Вчера увезли ее вперед ногами, так что теперь я один, если людей считать, конечно.

А мне куда? И зачем?..

Не то, чтобы совсем некуда...  Уехал бы... если б хотел. Мне здесь хорошо. Не верю, что земля провалится.  Никто ее не трогает больше, зачем ей?..

У меня новый собеседник появился, можно сказать, друг. Овраг. Он и раньше другом был, только молчал, а теперь разговорился.

- Ну, как живешь?.. - спрашиваю.

Он ворчит, скрипит, чувствую, доволен.

- Дорога не мешает?..

Что ему дорога - муха, захотел, и землю насквозь прорыл,  объединился, вышел к реке... 

-  Не трогай моих, прошу...  И дома  пусть стоят, мы тихо живем.

-  Пусть будут... и дома, и земля, и звери...

Он не против, будем мирно жить.  Так я понял, слушая его ворчания и вздохи.

Теперь у нас тихо, и многое слышно стало.

                        ***

На Острове, где Вася и Феликс лежат, все густо заросло березками, они мешают друг другу.  Скоро самые сильные вырвутся к свету, оставят остальных в тени. Природа не добрей нас, просто все по своим правилам, и ничего не делается со зла, как мы любим. А я понемногу начал пересаживать отстающих в росте, мало, что ли, места под окнами...

Асфальт на дорожке, что к нам от реки идет, совсем растрескался, сквозь щели вырвалась трава. Какая сила в ней, я удивляюсь.  Дай только время... Живое всегда сильней неживого, одолеет медленно, но верно. Но вместе с ничтожным и злым сотрет и разрушит все чужеродное, непонятное,  даже хорошее, никуда не денешься...

Доктор Айболит в Детском Саду стоял, стоял, и упал. Козырек, что защищал его от непогоды, прохудился, и сырость доктора подкосила. Он, оказывается, гипсовый был, а я думал, прочный... Так что доктор скрылся из виду, лежит в траве и не пугает редких прохожих. А негритенок стоит, только краска слезла с него, и он стал белым мальчиком, но по-прежнему всегда готов помочь. Но это никто, кроме меня, не знает, потому что руку со шприцем приезжие отбили и утащили. Но сам он стоит крепко, падать не собирается.

К нам приезжают экскурсанты из разных мест, даже из-за границы. Здесь лучшая смотровая площадка во всей области, на берегу, недалеко от моей земли. Выходят из автобусов на сухой ровный асфальт, смотрят вдаль. Ниже им не спуститься, ботиночки не приспособлены к нашей своевольной земле. За дымкой столица, огромный, непонятный город, я там сто лет не был. И не тянет, признаюсь вам. В ветреные дни оттуда несет гарью, звери чуют, и я тоже, рядом с ними...

Поближе, внизу,  излучина огромной реки, течет себе на восход, безмятежно и вольготно. Остается на месте, и в то же время меняется. Я говорил, всегда завидовал ей...

Может, глупость была, ошибка, плыть через время, полвека на месте оставаясь?..  Уже не узнаю. Но вот что важно...

Рискну сказать, это опыт всей моей странной жизни. Не главное, каким путем идешь, если не самый окаянный. Выбрал дорожку, пусть узкую, петлистую...  А, может, и не выбирал, просто в башку втемяшилось, и баста!..

Но тут уж надо истово, изо всех сил, всерьез...  Если всерьез, то время не потеряно. Что-то за душу берущее обязательно встретится.

Одного чувства жду, простого и ясного, может, придет оно? Понимания не дождешься -  чувства!  Которое все во мне объединит... успокоит, примирит меня  и с жизнью, и с самим собой.

Какое оно?..

Знаю только - печальное, как не найденные при расставании слова.

........................................................................................

Стою на обрыве нашем, впереди мерцает река, живое неистребимое существо... за лесами города, другие люди, земли...

А за спиной Вася, Феликс, все наши, кто умер, и кто живой еще... земля, которой нет покоя...

Неясно выражаюсь?..  Словами обо всем не скажешь. Опыт не обязательно мудрость, может, ошибка. Но если всерьез жил, то и ошибка твоя кому-нибудь сгодится. Знаете, старые есть стихи, забытые в барахольной суете...

"Будь щедрым как пальма, а если не можешь..."  

Простите, дальше голос подводит...

 Вы помните?..  Это радость для меня, значит, не все потеряно.

Да, многое не сумел, не смог...  Просто был здесь. Никого из своих не оставил. Нет ничего страшней предательства разумных...

И, может, не зря столько лет... 

Что получилось у меня, что получилось?..

Не знаю. Никто не скажет. Что случилось, то и получилось.

Похоже, нет моей жизни...  не было, или не стало...

Она слилась - с жизнью небольшого куска земли, нескольких людей,  зверей...

Но это не конец еще, не конец!.. Может, новое начало?..

Пусть даже уйдут все люди,  жизнь не кончится. 

Может, со временем появятся новые существа, получше нас...

 11 декабря 2002

 

Кратко об авторе: Родился в Таллинне в 1940 г. По первой специальности биохимик, биофизик, энзимолог. С середины 70-х годов профессиональный художник. Писать прозу начал в 80-ые годы. С 1997 г. редактор электронного литературно-художественного альманаха "Перископ". С 1966 г. живет в г.Пущино Московской области.

 

Вернуться в начало текста

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: января 29, 2012.