Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

Стихи глазовского поэта Н.Шагимарданова были опубликованы в прошлом году (смотри здесь). В настоящем издании представлен цикл его коротких рассказов: 

Жестокая правда

Никита ШАГИМАРДАНОВ (г.Глазов)

КАК Я КАРТОШКУ ОКУЧИВАЛ

Ко мне, профессиональному бомжу, на днях по­дошел старый знакомый. Надо окучить картошку. Работы хватит — десять соток. Найди еще двух-трех приятелей.

Нет проблем — приятелей я нашел за полчаса. Го­ворю хозяину — для начала нужно похмелиться. Хозяин к этому был готов, вытащил бутылку. Я, как бри­гадир, налил себе полный стакан, остальное отдал рядовым труженикам. Приехали на поле. Говорю: перед работой тоже полагается выпить. Хозяин сно­ва вынимает бутылку.

На свежие дрожжи, да еще на жарком июльском солнышке, я сразу же, как говорится, окосел. Стал пенять хозяину, что он-де устраивает негритянскую плантацию, издевается над людьми. Тот постелил мешки на траве и уложил меня спать.

Проснулся я, когда все было закончено, остава­лось только сесть в машину. Дома хозяин усадил нас за стол. Обед был великолепен! Так что заработать на хлеб мне плевое дело. Только захотеть.

 КАК Я БЕЖАЛ ИЗ РАБСТВА 

Когда у меня не было ни одной квартиры, я часто спал на вокзале. Приходил обычно очень поздно, что­бы не заинтересовать своей персоной железнодорож­ную милицию. На вокзале и началась эта история.

В дверях я столкнулся с двумя парнями кавказской наружности. Они окинули меня опытным взглядом и оценили по достоинству.

— Мужик, — спросил один, постарше, — какие имеешь специальности?

Я ответил по правде: каменщик, штукатур, обли­цовщик. Они восхищенно поцокали.

— Конечно, хочешь выпить?

Я опять отвечал правдиво: всегда не против.

Поднялись в буфет. Старший раскрыл дипломат и вынул бутылку водки (этих бутылок, я заметил, было шесть или семь). Налил мне полный стакан и, как го­ворят в таких случаях, еще придавил коленом. Дру­гой купил в буфете два огромных бутерброда. К бу­тербродам я не притронулся, пока не налили второй стакан.

В итоге я проснулся в какой-то деревянной избе на полу. Рядом со мной кто-то маялся с похмелья. Вдоль стен стояли солдатские койки, все они были заняты российским народом. Поднявшись, я толкнул­ся в дверь и очутился в ухоженной, почти ком­фортабельной комнате, явно хозяйской. На столе даже сверкала ваза, полная фруктов.

Я вышел на крыльцо покурить. Следом — похмельный мужик. С крыльца открывался вид на огромный завод с дымящимися трубами. Кивнув голо­вой на трубы, мужик спросил:

— Где это мы, черт побери? Я пожал плечами. Тут появился давешний кавка­зец постарше, бросил нам спецовки:

— Завтракайте, переодевайтесь и на работу.

— Куда? — изобразил я удивление. — У меня вто­рая группа инвалидности.

И опять-таки я не соврал! Я сунул кавказцу под нос удостоверение инвалида, тот весь передернулся:

— А вчера водку жрать ты инвалидом не был? Ра­ботать я все равно тебя заставлю, хоть два кирпича в день принесешь, и то польза.

— Два кирпича принести я могу и, не переодева­ясь, — резонно заметил я.

Бригада строила коптильню для рыбы. На строй­ке выяснилось, что забыли прихватить отвес. Я со­гласился сходить за отвесом. На автостраде стояла машина «скорой помощи», шофер склонился над от­крытым капотом. Я к нему:

— Слушай, увези меня подальше. Понимаешь, ин­валида на работу прибрали.

— Не ты первый, не ты последний, — посочув­ствовал водитель. — Откуда сам?

— Из Глазова.

— Эка тебя забросило. Садись!

Водитель оказался расторопным, скоро пересадил меня на огромный самосвал. Самосвалыцик передал меня шоферу бортового зилка — так я благополучно добрался до Яра. Шофер зилка довез меня до авто­бусной станции и вручил десятку.

Купил я билет до Глазова, стою, курю. Вдруг из-за угла выходят два кавказца. У меня сердце упало, и сам я чуть не рухнул перед ними на колени.

— Мужики, — говорю, — ехать надо, мамка по­мерла, похоронить некому.

Кавказцы — совершенно другие, кстати, — мне посочувствовали:

— Да ради Бога, езжай, похорони. Может, с горя выпьешь?

— Выпью, — согласился я.

Снова на свет появился дипломат, но уже с одной только бутылкой. И стакан мне налили один. Я со спокойной душой выпил и отправился в Глазов.

 

КАК МЕНЯ В ВЫТРЕЗВИТЕЛЬ НЕ ВЗЯЛИ

Это было не столь давно. Я шел по путепроводу в свой родной Глазовский леспромхоз, где я сейчас живу. Я был, конечно, под значительной мухой, но передвигался целенаправленно и с подъемом. Я до­шел до середины моста, когда возле меня затормозил уазик. Меня это шокировало — хотя я личность хо­рошо известная, но на путепроводе любому тран­спорту остановка запрещена. Из уазика вышли чело­век в милицейской форме и человек в штатском. Я по­казал им удостоверение инвалида второй группы, но они без слов и хладнокровно затолкали меня в маши­ну.

Когда меня привезли в вытрезвитель, фельд­шерица, которую я знаю много лет, отказалась меня принимать как хронического больного. Тогда чело­век в форме сел писать какой-то на меня протокол. Закончив, он мне его подвинул: распишись. Я сказал, что никаких протоколов подписывать не буду. Ми­лиционер стал медленно стягивать китель. Я начал расстегивать пиджак.

— Сколько раундов? Пожалуйста! Фельдшерица снова появилась и почти строго про­изнесла:

— Я же просила, его не трогайте. Милиционер застегнул китель и сказал кому-то сзади:

— Вышиби его на улицу.

На улице я протрезвел окончательно, и это мне аб­солютно не понравилось. Деньги у меня еще остава­лись, и я зашел в какую-то, черт ее знает, лавочку. Подал девятнадцать рублей, но продавец отрицательно покачал головой и сообщил, что крепкими напит­ками они торгуют до одиннадцати вечера и вообще винный склад закрыт. Я добавил три рубля, и прода­вец снова сообщил, что склад у него закрыт до утра. Я вынул из кармана еще три рубля и выложил на при­лавок. Продавец очень одобрительно посмотрел на меня, широко улыбнулся и промолвил:

— Склад открыт!

Нырнул под прилавок, извлек бутылку «Глазовской» и щедрым жестом вручил мне.

Я продолжал путь в родной леспромхоз, когда око­ло меня затормозил еще один уазик. Из него раздался голос моего давнего знакомого, капитана:

— Никита, тебе куда? Давай довезем!

По дороге мне объяснили, что приехали люди из ижевской милиции — видимо, они-то по своей темноте и задержали меня. Мы доехали до моего родного леспромхоза и очень славно, и — надеюсь, надолго — распрощались.

 

КАК ЧЕРНЫЕ БИЧИ ГУЛЯЛИ

«О, белый бомж, в поэты вознесенный! На вкус ты словно спирт не разведенный…» Из стихотворения Н. Лещевой.

Геологи любят называть себя бичами. Но тут  есть тон­кость — они делятся на белых бичей и на черных. Когда-то, очень давно, мне пришлось поработать в сейсмичес­кой партии в Новосибирской области. Черные бичи шли впереди, ломили вековую тайгу, прокладывая идеально прямую просеку на пятьсот-шестьсот верст. Белые бичи шли следом, бурили скважины, закладывали в них взрыв­чатку, а потом подрывали. Чувствительные приборы за­писывали колебания земли, находя пустоты, в которых могли содержаться газ, нефть или просто вода.

На отгулы белые бичи летали в Новосибирск, в родные квартиры. Черные гуляли в ближайшем райцентре, в единственной суровой гостинице, в един­ственном суровом ресторане либо в неуютной забега­ловке. Потому что их никто и нигде не ждал.

Когда белые бичи возвращались, их ждала утоми­тельная работа — они вытаскивали своих черных товарищей из подпольных квартир, из пятнадцати суток, только из тюрьмы уже не могли вытащить. Притом, устроив первого вытащенного в машине и приступив к поиску следующих, надо было уследить, чтобы пер­вый снова не оказался в какой-нибудь пивной.

Но однажды, вернувшись из Новосибирска, белые бичи обнаружили своих товарищей всех на базе, уже экипированных. Почти трезвых. Готовых к труду и обороне.

—Что-то тут не так,— промолвил начальник партии.

—Сейчас разберемся,— ответил топограф и в мгно­венье ока конфисковал у работяг пятнадцать огромных бутылок портвейна. Они их заначили, чтобы на просеке чей-то день рождения отпраздновать. А это категорически не полагалось. Пьянка в лесу — страш­ное дело, верная поножовщина.

— Немедленно на аэродром, погрузить продукты и горючее! — скомандовал начальник.

Первыми от греха подальше отправили черных бичей. Бывалый кукурузник легко взлетел, заложил изящный вираж. И тут с ним стало происходить что-то странное. Он сперва нырнул, потом завалился на крыло, потом затрясся. В борту его медленно-медлен­но, как в кино, образовалась огромная брешь, и в эту брешь вывалился огромный предмет, похожий на бо­чонок. Предмет ударился о землю, раздался свирепый взрыв, и к небу вознеслось подобие атомного гриба со сверкающей пенистой шапкой.

— Понятно, — сказал начальник партии, — они вкатили в самолет бочку пива.

— И плохо ее закрепили, — заключил топограф. Кукурузник пошел на посадку. Начальник партии достал ключи:

—Там у меня в несгораемом шкафу канистра спир­та — немедленно сюда.

— У летчиков этого добра у самих хватает, — за­метил топограф.

— Спирт никогда не бывает лишним, — резонно возразил начальник.

Вечером вся партия была уже в тайге и готовилась к трудовым будням.

Летчики о продырявленном самолете, насколько мне известно, молчали.

 

В начало страницы

 

 IPLogSpyLOG                                        

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: января 29, 2012.