Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

Наши друзья:

 

Владимир ПУЧКОВ (Владимир)

Владимир Павлович Пучков родился во Владимире в 1951 году. С тех пор и живет там. Практически безвыездно. Исключение составили служба армии, правда, сравнительно далеко – в Закарпатье. И учеба в ВУЗе. На этот раз близко. Пучков закончил Литературный институт им. Горького в Москве. Заочно. Отлучался на сессии с явной неохотой и, как мне кажется, даже так и ни разу не заночевал в общаге на ул. Руставели. Так он и живет в небольшом частном доме на ул.Чернышевского (http://vgv.avo.ru/1/1/ 4110/066.htm ) Но сила его поэтического дарования такова, что в большем жизненном пространстве и нет необходимости. Потому что настоящая поэзия не вне, а внутри нас. Его стихи публиковались в толстых уважаемых журналах, http://magazines.russ.ru/october/ 2001/6/puch.html увидели свет два поэтических сборника – «Эклоги» и «Зимняя ветвь». 

 

СТИХИ

 

***

В вечернем небе, словно в банке мёда,

Увяз навеки белый самолет.

Листва хрустит, как чипсы. Вся природа,

Рассыпавшись, еще чего-то ждет.

Тенями на оконный переплет

Устало навалился небосвод,

И гаснут реки, замедляя ход

На грани фазового перехода.

 

Раздайся воздух! Ломкий лист кружи!

Там, за рекой, где мерзнут огороды,

Горит костер, и греются бомжи –

Апологеты истинной свободы!

 

***

В голубой оконной раме

На стеклянном поводке

Паучок повис над нами,

Закачавшись налегке.

 

И блестит его свобода,

Между рам заключена,

Где ни выхода, ни входа,

Только видимость одна

 

 ***

В продолговатом коконе гуденья

Пчела плывет, вытягивая в пенье

Свой золотой мохнатый хоботок,

С цветка перелетая на цветок.

 

Она поёт, сама себя не слышит.

Её полёт тяжёлой негой дышит.

И пламенеет сладостная тьма

Внутри цветка, где зной и бахрома.

 

Не так ли мы порой меж тем и этим

И мечемся, и мучимся, и светим,

Не замечая света своего.

 

А то, что нас преследует и гложет,

Ни света, ни судьбы вместить не может

И, может быть, не значит ничего.

 

 

 ***

В саду костенеет засохший терновник,

Срубить бы - и баста! Но дрогнет рука,

Он детских соблазнов невольный виновник,

Опора для взора, прозор в облака.

 

Когда шелестел он из первого ряда,

Листва голубела и воздух пила,

Он был капельмейстер отцовского сада

В дождливые дни и стоял у ограды,

Сырой и лиловый, как летняя мгла!

 

Он тёмные ягоды на землю капал,

Цеплялся за свитер и тень наводил,

И капельный холод небесных вокабул

На вес принимал и на ветках хранил.

         

***

Ветвист и огромен июльский коричневый день

В запинках столетних стволов и гудящих прогулах.

Трамвайного зноя и звона сухая сирень

Царапает воздух в конце переулков сутулых.

 

Нагретая солнцем блестящая жесть сквозняка

Мелькает в глазах, и листва запевает огулом.

Клубится, как сон, смоляная густая река,

И солнце плывет колокольным размеренным гулом.

 

***

Воздух, сквозная ткань, ледяная ость.

Холод стоит в окне, как железный гость

Из параллельного мира. Его нутро –

Не проводки, припаянные хитро,

Не механизм, сработанный как-нибудь, -

Страшною силою скрученный Млечный путь.

 

Вот он, стоит! Сквозь его ледяной огонь

Звездная крошка плывет себе в никуда,

Крики вороньи ложатся в его ладонь

Тихо, как листья на темную гладь пруда.

         

***

Все переполнил, кроме слуха, дождь –

Кадушки, баки, жестяные ведра, -

И, как эфир, невидимая дрожь

Весь мир насквозь пронизывает твердо.

 

Гляди: непостижимые уму

Вселенной ослепительные бездны

Все, как одна, покорствуют ему,

И тайны их темны и бесполезны.

 

Все слушал бы и слушал… Что за шум!

Как в нем округла каждая подробность!

И только наш сухой и жадный ум –

Ничем не заполняемая пропасть.

 

***

Змея заползает на камень и греется в лунном свете,

Небо стоит в окне, словно вода в кювете,

Яблони в темноте жмутся к кирпичной кладке,

Каменный алфавит, брошенный в беспорядке.

 

Не ветерок подул, воздух необитаем,

Это холодный гул светит морозным краем,

И прогибает глаз черный небесный глобус,

Тот, кто глядит на нас – вглядывается в пропасть.

 

***

И, как отточенный топор,

Со звоном расколовший плаху,

Мороз ударил. До сих пор

Не нагонял он столько страху.

 

Все помертвело. Взор воды

Остекленел. В окне железом

Блеснуло поле, и протезом

Сухие скрипнули сады.

 

Метались птицы. Где одна,

Там все уже кружились хором.

И пахли яблоки раздором,

Простором, долгим разговором

В сенях у мерзлого окна.

 

* * *

Лес поднимается к небу, словно сибирский острог,

Воздух огромен. Каменная река

Дышит изгнанием. Что серебрит висок?

Только не холод, идущий изглубока.

 

Хвойное время, растущее из корней,

Божественной речи - кедровник и молодняк

Прячет в себе белейшую из теней –

Эвридику, легкую, как сквозняк.

 

 ***

 

Осенний свет, как приглушенный звук!

Как нам вчера гулялось и шумелось,

Но утром гости съехали, и вдруг

Я увидал, как явственно вокруг,

Как выпукло блестит любая мелочь!

 

Вот стружками засыпанный верстак,

Вот муравей, бегущий вдоль распила,

Обломок кирпича, любой пустяк

Как бы особым светом осветило.

 

И был он подан под таким углом,

Как будто в небесах открылись окна,

И виден стал любой изъян, излом,

Где колкие топрщатся волокна!

 

Фактура жизни тем и хороша,

Что так зерниста! Я держу в ладони

Простой голыш, округлый, как душа,

С прожилками на темно-красном фоне.

         

***

Песня акына, верблюжья колючка, сухая тоска,

Зной испаряющегося пространства. Густое солнце.

Мелодия бесконечна, как шорох пересыпающегося песка,

Как шум ковыля, растянутый до горизонта.

 

Ящерица на камне: дорожный знак,

Фигурка ацтека, выпавшая из кармана

Гумбольдта. Воздух слоится и дышит так,

Как слеза Аллаха, как первый стих из Корана.

         

 ***

 

Чужая речь, горячая одышка,

Из-за плеча прочитанная книжка,

Сухой полет мучительной пчелы,

Шипение на острие иглы…

 

А между тем и в этом чуждом звуке

Есть некий смысл, но не дается в руки,

Как солнечного зайчика пятно.

Поймал! Поймал! А в кулаке темно.

 

 ***

Я однажды залез на чердак,

В золотой астматический мрак,

Там забытые вещи томились,

Упакованы в теплую пыль.

Ножки старого стула светились,

И из сумрака, как Наутилус,

Голубая всплывала бутыль.

 

Я узнал их, и темная тяга

Опустилась на душу мою:

Я один, как у края оврага,

Перед собственным прошлым стою.

 

Значит, этим кончается время,

Душной рухлядью на чердаке?..

Но звезда, что взошла в Вифлееме,

Не тускнея, горит надо всеми,

Как фонарик в Господней руке!

         

 

 ***

Трава густа, и стынущие реки

Напомнили о киселе и млеке,

Но связан взор величиной угла,

И залетевшей бабочке вовеки

Не выбраться из плоскости стекла!

 

Ей кажется, она летит куда-то,

Где зелено, и вольно, и покато,

И о стекло колотится, и пьет

Сладчайший блеск, не ведая, что рядом

Для сообщенья с воздухом и садом

Весь день раскрыта рама напролет!

         

Поэзия @ ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ И СЛОВЕСНОСТИ. - 2014. - №7. - июль.

 

 

Послать рукопись, сообщение, комментарий

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: июля 01, 2014.