Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

Наши друзья:

 

 

ПАМЯТИ МИХАИЛА АНИЩЕНКО

 (Подготовка материала к публикации - Александр Балтин)

Михаил Всеволодович АНИЩЕНКО – русский поэт. 

Родился 9 ноября 1950, умер 24 ноября 2012 г. 

Окончил Литературный институт. 

Издал несколько книг стихотворений. Среди них: «Не ровен час», «Тебя ещё нет, меня уже нет», «Поющая половица», «Квадрат тумана», «Оберег», «Песни слепого дождя». 

Был победителем и лауреатом  различных российских и международных литературных конкурсов. 

 

 

ШИНЕЛЬ

Когда по родине метель
Неслась, как сивка-бурка,
Я снял с Башмачкина шинель
В потемках Петербурга.

Была шинелька хороша,
Как раз — и мне, и внукам.
Но начинала в ней душа
Хождение по мукам.

Я вспоминаю с «ох» и «ух»
Ту страшную обновку.
Я зарубил в ней двух старух
И отнял Кистеневку.


Шинель вела меня во тьму,
В капканы, в паутину.
Я в ней ходил топить Муму
И мучить Катерину.

Я в ней, на радость воронью,
Кровоточил, как треба,
И пулей царскую семью
Проваживал на небо.

Я в ней любил дрова рубить
И петли вить на шее.
Мне страшно дальше говорить,
Но жить еще страшнее.

Над прахом вечного огня,
Над скрипом пыльной плахи
Все больше веруют в меня
Воры и патриархи!

Никто не знает на земле,
Кого когда раздели,
Что это я сижу в Кремле
В украденной шинели.

 

***

Мне письмо прислали дети
И с рисунками тетрадь.
Не велят мне в Шелехмети
Эти дети – умирать.
Дети мудрые, как Вишна,
Пишут (с богом заодно) -
«Не грустите, дядя Миша,
Мы приедем к вам, на дно.
Мы дадим еды собаке,
И, на чуровом песке,
Мысли чёрные, как раки,
Сварим в вашем котелке.
Будем слушать вас за чаем,
Много дней и много лет.
Мы от вас души не чаем,
Потому что вы поэт!»
Я курю, смеюсь и таю,
Пью наливку под луной:
И всю ночь письмо читаю,
Сочинённое женой.
Надо мной худая крыша,
Перекошено окно…
«Не грустите, дядя Миша,
Мы приедем к вам, на дно».

 

ЦЕРКОВЬ. 1871

По Артюру Рембо

Когда опять здесь стадо соберется,
Глаза и юбки низко опустив,
Из-за кулис божественных прольется
Из века в век заученный мотив.

Опять зажгут заплаканные свечи
И на земле забытые рабы
Начнут клонить измученные плечи,
Начнут крестить безжизненные лбы.

И так всегда – зареванные бабы
Суют детей раскрашенным богам,
Юродивые ползают, как крабы,
Грозя каким-то призрачным рогам.

Пропахшие прокисшими супами,
Старухи деревянные до пят,
За смрад души, изъеденной клопами,
За все, за все Христа благодарят.

За все, за все – за слезы и увечья,
За слепоту, за пролитую кровь,
За немоту, за проруби злоречья,
За веру, утопившую любовь.

И так всегда – от века и до века.
Кромешный ад ликует неспроста.
Я не нашел живого человека
У бледных ног распятого Христа.

Одни попы, качая животами,
Плывут в дыму придуманного дня.
Дорога в ад – усыпана цветами,
Растущими из вечного вранья.

Вблизи от храма птицы не летают,
Не пьют жуки студеную росу.
Здесь даже с кленов листья опадают
На две недели раньше, чем в лесу.

 

ЧИНОВНИКИ

Они прижились у подножия правил,
Они научились подолгу молчать.
Круги под глазами, как будто поставил
На каждую морду антихрист печать.

Как ртуть тяжелы ядовитые чресла,
Глаза, как гнилушки в могильной черни.
Их кожа становится кожею кресла,
Но кожу меняют, как змеи, они.

Они, как грибы на жаре, пропадают,
Зеленая плесень им красит виски.
Когда они дышат, – цветы опадают
И жабы кричат от безумной тоски.

Они управляют делами мирскими,
Они не выносят ветров и невежд.
Тяжелые папки лежат перед ними,
Как будто гробы для убитых надежд.

Чиновники млеют в объятиях лени,
Улитки, как слёзы, ползут по щекам.
Болотною ряской покрыты колени,
Лишайник ползет по холодным рукам.

Но если придется им встать над собою,
Когда вы случайно войдете в их сон,
Они станут яростью, пулей, метлою
И подлостью низкою, словно поклон.

Бегите, бегите скорее, бедняжки,
Забывших о жизни, живые не злят.
А то их медали, погоны и пряжки,
Любого заблудшего испепелят.

Блеснет в темноте золотая коронка,
Слепого презрения хлынет поток,
И вас поглотит вихревая воронка,
И сделает пеплом невидимый ток.

Потом, как огромные черные птицы,
Опустятся снова они на места.
Но будут их мертвые губы кривиться,
Как губы упавшего с неба Христа.

А позже, оттаяв уже, на закате,
За вечным безмолвьем высоких столов
Приснится им рай и резные кровати,
И кресла из меха седых облаков.

Приснятся им девочки в солнечном небе,
И руки, и губы, кричащие «Да!»,
Но член, как засохший соломенный стебель,
Во тьме их штанов не встает никогда…

 

***

А ещё золотое колечко — носи!
В. Боков

Вот избушка.
Лес да кукушка.
Хлам наворочен
Возле обочин.
Ну а если на небе луна,
Падают звёзды
Справа и слева,
Появляется тут же она,
Королева.
Она дует в пастушью дудку,
Открывает собачью будку.
Улыбается мне: «Вассал,
Что ты нового написал?»
А потом говорит: «Да, да,
Снова та же с тобой беда».
И даёт мне ошейник – носи.
Так положено на Руси.

 

***

Ты про это узнаешь навряд ли,
Но уеду я, и – заберу
Ожиданья последние капли
И уменье стоять на ветру.

Заберу все грехи и промашки,
Свет в окне и дымок над трубой,
И осколки разбитой чашки,
Что недавно была голубой.

 

РАНЫ ПАТРОКЛА

Совесть моя, как дорога, промокла,
Облако памяти сыплет дождём.
Милая женщина, раны Патрокла,
Штопать не надо на теле моём.

Смерть подгадала и время, и место,
Видно, не зря её любит Гефест.
Милая женщина, мать и невеста,
В Трое отныне не будет невест.

Длинными тенями падают стены.
Плавают белые чайки в крови.
– Всё это ради Прекрасной Елены?
– Всё это, милая, ради любви!

Греки во тьме погуляли не хило,
Всё ещё слышатся стоны и вой…
Завтра ты станешь женою Ахилла,
Но через полчаса будешь вдовой.

Зрение тает, туманятся окна,
Не рассчитали мы хода конём…
Что же ты плачешь и раны Патрокла
Штопаешь молча на теле моём?

Вот и двоится оконная рама.
– Милая, милая, кто там идёт?
– Спи, мой возлюбленный. Тень от Приама
Жертву вечернюю к храму несёт.

 

 

***

Платон, Орфей, наяда, нимфа -
Темнее самых тайных троп…
Не знаю я, что значит рифма,
Чем пахнет дактиль или троп.

Звучит «любовь», потом «разлука»,
И «дым, встающий без огня».
Я повторяю слово «мука»,
И мука мучает меня.

Брожу по лесу до рассвета,
Тону в тумане золотом.
Но всё, что есть, уже не это,
И всё, что помнится, не то.

Летят над просекой деревья,
Дрожит над ивами луна,
Я прихожу тайком к деревне,
И долго плачу у окна.

А там, за тоненькою шторкой,
Сидит красавица швея…
И снова кажется прогорклой
Вся жизнь бродячая моя.

Я вою. Холодно и звёздно.
Почти неслышно тает мрак.
И почему-то слово «поздно»
Сжимает сердце, как кулак.

Овраг и сад, и хата с краю,
Ночные окна в серебре…
И я когтями раздираю
Чужие раны на себе.

Я бомж, скиталец и калека,
Я вою в небо и во мхи;
Я волк, убивший человека,
Всю жизнь писавшего стихи.

Мне эта боль дана на вырост,
Как будто страшное родство;
И небо полностью открылось
Уже для воя моего.

 

***

Ночью на лёд выхожу без ужаса.
Богу не верю, но верю чутью.
Из полыньи твоего замужества
Чёрную жуть по-звериному пью.

Звёзды вершат роковое кружение,
Небо страданием упоено.
Там, где клубится моё отражение,
Падают мёртвые рыбы на дно.

Всхлипнет вода, колыхнётся и брызнет,
Медленным льдом обрастёт борода…
Завтра на месте потерянной жизни
Будет лишь пятница или – среда.

Станут вдвойне небеса тяжелее,
Скатится с кручи луна колобком…
И полынья, как верёвка на шее,
Ближе к рассвету затянется льдом.

 

***
Фотографии. Господи, вот ведь…
Не затянута льдом полынья.
И давно уже поздно злословить,
Отрекаться, что это – не я.

Нас отметили, как наказали.
Мы с тобою тоскою полны.
Ты косишь золотыми глазами,
Словно рыба со дна полыньи.

На упрёке закушена губка,
В кулачках умирает испуг,
И немного расстегнута шубка,
Слишком узкою ставшая вдруг.

А правее чуть-чуть, на отшибе,
Где и ныне закат не погас,
Детский садик нелепых ошибок,
Взявшись за руки, смотрит на нас.

И вот так у речного причала,
Ни за что эту жизнь не виня,
Тридцать лет ты стоишь, не качаясь,
Словно всё ещё веришь в меня.

До сих пор не открытая тайна,
Словно рыба, уходит на дно;
И лицо твоё в клочьях тумана,
Расплывется, словно пятно.

Можно было бы резкость настроить,
Но фотограф пришёл подшофе…
И не видно ещё, что нас трое,
Что нас трое на свете уже.

 

 

 А.Балтин: 

 

НА  СМЕРТЬ  МИХАИЛА  АНИЩЕНКО

Драгоценностями  одарив,

В  смерть  ушёл – в  открытое  пространство,

Где  яснее  сутью  каждый  миф –

Каждый, что  стихам  давал богатство.

Далее  небесные  стихи

Будет  сочинять – мы  не  услышим.

А  пройдут  восходами  по  крышам,

Ветром  тронут  ветхих  чащ  верхи.

Коли  дар  велик – не может  дар

Прекратиться, как  жизнь  прекратилась.

Вечность от  живых  сокрыта – даль,

Что  в  его  поэзию  вместилась.

 

О  ПОЭЗИИ  МИХАИЛА  АНИЩЕНКО

    1

Абсурдные  словосочетания – будто  разряд  тока, получив  разряд  поэтической  подлинности – становятся  естественными, как  подорожник  во  дворе. Трагедия  дымится  полыньёй; но  если  сердце  не  нарывает  болью – строки  лишены  соли. Соль – самая  крепкая  субстанция  мира; разбавленная  в  современном  варианте  стёбом  и  псевдоинтеллектуализмом, теряет  она  свои  качества – но

только  не  у  Михаила  Анищенко, чьи  стихи – будто  синоним  поэтической  соли. Дуги  ассоциаций создают причудливый  рисунок  стиха – причудливый, но  не  капризный, а  естественный, как  рисунок  судьбы, какая  порой  выступает  в  роли  не  очень  ласкового  художника…

 Усилья  постичь, как  сделаны  эти  стихи  напрасны – ибо  они  не  сделаны, а  рождены, как  живое  существо, чьё  дыханье  мерно  сливается  с  дыханьем  мирозданья; как  существо, чьё  существованье  уже  не  отменить…

 

   2

Княжья  речь, но  оцет  в  чашу  влит –

Горько  пить, да  звуки  будут  сладки.

Если  есть  стихи – то  смерть  молчит,

Смерть  молчит – и  значит  всё  в   порядке.

 

Пусть  бедой  дымится  полынья,

Намерзают  на  ведро  сосульки.

Есть  в  стихах  оттенки  бытия

Страшные – уж  вы  не обессудьте.

 

Космос  держит  лилию  земли –

Закруглён  цветок, пестро  играет.

Хоть  мы  жизнь  понять  едва  смогли,

То  спасает  сердце – что  страдает.

 

Пусть  в  колодец  сброшен  будет  князь,

Брат  на  брата  умысел  заточит.

Жизни  код  есть – он  со  светом  связь,

Хоть  извечный  враг  того  не  хочет.

 

Свет  вбирая  раненой  душой

Уврачуешь  рану  лучше  мази.

Скверну, мерзость  победит  изгой –

Силой  победит  со  светом  связи.

 

Послать рукопись, сообщение, комментарий

 

 

Поэзия @ ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ И СЛОВЕСНОСТИ,  №1, (январь) 2013 г.

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: декабря 31, 2012.