Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

Наши друзья:

 

 

Алла Новикова-Строганова (Орел)

 

Алла Анатольевна - доктор филологических наук, профессор, живёт в г. Орле.

 

НА СТОРОНЕ ПРАВДЫ”: Н.С. ЛЕСКОВ о И.С. ТУРГЕНЕВЕ  

(к 195-летию И.С. Тургенева)

 

Николай Семёнович Лесков (1831 – 1895) отдавал дань глубокого уважения «сильному и свежему» таланту своего старшего литературного собрата   и знаменитого земляка – писателя-орловца – Ивана Сергеевича Тургенева (1818 – 1883). Имя Тургенева не сходит со страниц беллетристики и публицистики,  эпистолярного наследия и воспоминаний Лескова на протяжении всего его творческого пути – от начала до того периода, который сын писателя Андрей Николаевич Лесков назвал «путём к маститости», «в зените чтимости и на закате дней» [1]. Нередко в художественную ткань лесковского текста органично вплетаются тургеневские цитаты, созвучные настроению «позднего» Лескова и идейно-художественному пафосу его произведений: например, лирическая медитация эпилога романа «Дворянское гнездо» (1858): «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!» [2] («Колыванский муж» (1888); письма).

А.Н. Лесков свидетельствовал: «Первая книга после Библии, которую дал мне отец читать, была “Записки охотника” <…> Тургенева отец считал выше Гончарова как поэта. Каждое новое произведение Ивана Сергеевича было событием в жизни нашего дома» [3].

Одну из статей публицистического цикла  «Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки» (1878) [4] в журнале «Церковно-общественный вестник» Лесков посвятил Тургеневу – именно в тот переломный период, когда автор «Отцов и детей» объявил о своём намерении прекратить литературную деятельность. Лесков горячо выступил в защиту «генерала от литературы» Тургенева – «слишком крупного среди всех наших величин» – от всякого рода «литературных хамов» [5].

Вовсе не случайно для отклика на взбудоражившее общественность событие о намерении Тургенева “положить перо” Лесков избирает страницы «Церковно-общественного вестника», в котором он много и плодотворно сотрудничал в 1870 1880-е годы. Это издание привлекало писателя, горячо убеждённого в том, что в Евангелии сокрыт «глубочайший смысл жизни» (XI, 233), стремлением к христианскому деланию, умением быть «умеренным и беспристрастным», сохранить «в своём скромном положении всю свободу отношений к вопросам жизни нашего общества» (2).

Редакция журнала в бесподписной «Литературно-общественной заметке (По поводу прекращения литературной деятельности И.С. Тургенева)» (1878) высказывалась в защиту «ветерана нашей художественной литературы Ивана Сергеевича Тургенева» [6] незадолго до появления статьи Лескова, который продолжил поднятую тему «об этом же высокопочтенном лице, о его положении, о его обидах и о его грустных намерениях “положить перо и более за него не браться”» (2).

        С лесковской точки зрения, заявленное Тургеневым намерение столь общечеловечески  значимо, что произнесённый им «обет молчания» никак «нельзя пройти молчанием»: «его <Тургенева А. Н.-С.> решимость “положить перо” это не то что решимость какого-нибудь министра выйти в отставку или певца не участвовать в опере” (2).

        Лесков отводит своему старшему земляку первостепенное место не только в отечественной словесности, но и в общественной жизни России: «Иван Сергеевич – лицо слишком крупное среди всех наших величин. <…> На художественных образах Ивана Сергеевича совершался подъём нашего вкуса и чувства; он силою своего вдохновения раздул в наших сердцах божественную искру сострадания и участия к “крепостному человеку” – искру, обратившуюся в пламя» (2). «Божественная искра», зажжённая Тургеневым, для Лескова-христианина не просто словесно-поэтический образ.

        В тургеневских типах, по верному лесковскому суждению, выражена квинтэссенция социально-психологического  состояния современной эпохи: «О Тургеневе говорили, что, прежде чем что-либо задумать и писать, он приглядывался и прислушивался к тому, что говорят и чем сильнее занимаются в обществе. Оттого будто бы, когда появлялось его произведение, где описывался известный тип и характер, в обществе чувствовали, что это что-то знакомое, что об этом именно думали, говорили и художник в своем произведении только осветил и разъяснил то, что мелькало в умах, но представлялось смутно и неясно» (XI, 146).

        Вывод Лескова о громадной роли Тургенева в духовно-нравственной жизни страны: «Он представитель и выразитель умственного и нравственного роста России», заострён против недостойных выходок тех, кем «многократно, грубо и недостойно оскорбляем наш благородный писатель» (2). «Либералы» действовали «нахально и безразборчиво»; консерваторы «язвили его злоехидно» (2). Тех и других писатель уподобляет, используя сравнение Виктора Гюго, хищным волкам, «которые со злости хватались зубами за свой собственный хвост» (2). «Осмеять можно всё, замечает Лесков, как всё можно до известной степени опошлить. С легкой руки Цельзия было много мастеров, которые делали такие опыты даже над самым учением христианским, но оно от этого не утратило своего значения” (3).

        Независимый в своей христианской позиции – вне партий и так называемых «направлений»   Лесков не желал  с «притворным благоговением нести мишурные шнуры чьего бы то ни было направленского штандарта» (XI, 234). «Не подчиняясь ни партийным, ни каким другим давлениям» (XI, 222), он плыл “против течений”, и в данном случае  также выступил против «направленской лжи» (X, 243) и «узости». Лесков высоко  ценит в Тургеневе то, что писатель, верный правде художественного факта «едва ли не самой важной правде»,  не потакал «вкусам и наклонностям того или другого направления» – «направленской фантасмагории»: «изображённые им  лица по преимуществу не отвечают требованиям направленской прямолинейности, которая желала бы видеть в Базарове или рыцаря без пятна и упрёка, или негодяя, тогда как он только то, что есть <…> Но художник был ни на той, ни на другой стороне. Он был просто на стороне правды” (3 – 4).

Из-за чего же Тургенев решился «положить перо»? Лесков размышляет: «Из-за того, что с ним грубо обошлись? Это едва ли достойно его благородного  характера и крупного дарования <…> у нас грубо обходятся со всеми, кроме тех, с кем не смеют так обходиться. Но что же с этим делать? Неужто сейчас и бежать, надув губу, как барышня среднего круга, которая всем обижается? Это не лучшая черта в характере общественного человека” (4).

Со всей прямотой, свойственной его кипучей натуре, Лесков упрекает Тургенева за «едва ли зрело обдуманное и во всяком случае недостойное его решение не брать пера в руки». В то же время этот вынужденный “почтительный укор” высоко ценимому писателю продиктован “любовью и почтением” к нему. Однако по праву тех, “кто любят и ценят” Тургенева (Лесков, без сомнения, наделён всей полнотой этого права),  он указывает на «недостаток мужества при некотором излишнем самолюбии, скрывающем от его <Тургенева – А. Н.-С.> нынешней наблюдательности всегдашнюю, неизменную любовь к нему истинно образованных людей» (4).

Не без гордости говорит Лесков и о своём родном городе, подарившем мировой культуре знаменитого писателя-земляка: «в Орле увидел свет Тургенев, пробуждавший в своих соотечественниках чувства человеколюбия и прославивший свою родину доброю славою во всём образованном мире». В то же время с болью он признаёт горькую библейскую истину о судьбе пророка в своём отечестве: в России писатель с мировым именем должен разделить “долю пророка, которому нет чести в отечестве своём” (5).

Автор “Чудес и знамений” для сопоставления приводит факты о том, как поляки готовились к общенациональному празднованию юбилея их романиста Крашевского, который, по мнению Лескова, «стоит чего-нибудь только за неимением лучшего на их полнейшем литературном безлюдье» и не достиг, «чтобы понести портфель за нашим европейски известным Тургеневым» (4) [7].

Писатель считает, что из-за «подобных противных пустяков» нельзя отворачиваться от русской жизни «лучшим людям, чтобы не предать в ней всё целиком людям худшим <выделено мной. – А.Н.-С.> » (5). Лесков убеждён, что в принятии ответственных решений выдающимся русским художником слова должны руководить не “обидчивость”, не излишнее “самолюбие” и  не упадок мужества в окружении стана “злоехидных” врагов-злопыхателей (к слову, собственную прижизненную литературную судьбу Лесков не раз обозначал поэтическими строками: “Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке”), а только любовь к Родине и её людям, кому необходим честный и чистый голос великого русского художника слова.   

Лесков напоминает о заветах евангельской любви и прямо Тургеневу адресует слова, выделенные в статье «Чудес и знамений» курсивом: «любовь <…> никогда не перестаёт», – стремясь побудить писателя отказаться от решения перестать творить: «“Любовь долго терпит, милосердствует, не гордится, не раздражается – всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит и никогда не перестаёт, хотя и языки умолкнут и знание упразднится” (1 Коринф. 13: 4 8)» (5). 

Проводя сопоставление писательских воззрений своих крупнейших современников – Достоевского, Тургенева, Л. Толстого, – которых русская общественность одинаково нарекла «великими учителями» (XI, 155),   Лесков в статье «О куфельном мужике и проч.» (1886) определил тургеневскую литературную позицию как гуманистическую: «Достоевский был православист, Тургенев – гуманист, Л. Толстой – моралист и христианин-практик. Которому же из этих направлений наших трёх учителей мы более научаемся и которому последуем?» (XI, 156).

Собственные мировоззренческие установки и идейно-художественные искания Лескова – самобытнейшего писателя русского – в этот контекст не укладываются. Так, они не исчерпываются понятием «гуманизм», поскольку оно, по верному замечанию  Д.С. Лихачёва, не передаёт «всей гаммы сочувствия и любви» [8], которая свойственна творчеству Лескова. Его художественный мир одухотворяется идеей христианского подвижничества, праведничества.

Замечательные образы праведников оживали и в тургеневском творчестве (например, Лукерья героиня рассказа «Живые мощи» из цикла «Записки охотника» (1847 – 1852) – напоминает сострадательно-одухотворённые женские лики русских икон). Не случайно, по признанию Лескова в «Автобиографической заметке» (1882 1885 ?), прочитав «Записки охотника», он «весь задрожал от правды представлений и сразу понял: что называется искусством» (XI, 12).

        Полузабытая лесковская статья «Пустозвон Питча о Тургеневе» (1884) [9]  важна тем, что была направлена на защиту Тургенева от неосновательных нападок газеты А.С. Суворина «Новое время». Писатель обратился с письмом к своему «коварному, но милому благоприятелю»[10] (как он называл Суворина) по поводу своей полемики с редакцией «Нового времени» о Тургеневе. Лесков указал, что не может оставлять без внимания и не замечать невежественных попыток превратного толкования дорогого для него тургеневского творчества: «есть вопросы, мне очень дорогие и близкие. Когда о них пишут неверно, я не утерплю и замечу <…> Тем, кого это досадует, – лучше бы не сердиться, а стараться быть сведущее»[11].

В статье «Писательская кабала» (1894) Лесков уже на закате дней с характерных для него литературно-общественных позиций продолжает отстаивать тургеневское художественное наследие.

Тема этой поздней статьи перекликается с дебютной публикацией Лескова, обозначенной  постановкой духовной христианской темы. Первым печатным лесковским произведением явилась статья о распространении Евангелия на русском языке  <«О продаже в Киеве Евангелия»> (1860). Вступивший на литературное поприще молодой автор, ратуя за распространение в русском обществе духа христианства, высказал озабоченность по поводу того, что Новый Завет, тогда только появившийся на русском языке, доступен не всем. С самого начала творческого пути писатель определился в своих созидательных установках. Первая его  корреспонденция  явилась «духовным компасом», указавшим автору магистральное направление всего его творчества: «случайно или умышленно, – отмечал биограф П.В. Быков, – но Лесков словно наметил в ней <заметке – А.Н.-С.> программу <…> всей будущей своей деятельности, которая была посвящена на борьбу с неправдою, с невежеством, со всеми тёмными сторонами жизни, на горячую проповедь добра, любви к ближнему, всего светлого, честного, прекрасного» [12].

Поднятая в  крохотной заметке проблема оказалась столь животрепещущей, что получила большой общественный резонанс [13]. Написанное «на злобу дня» пережило  «сиюминутность» газетного существования. Важность той давней публикации отмечалась даже и тридцать лет спустя. В 1890 году «Новое время» указало на первую лесковскую «корреспонденцию из Киева, в которой автор скорбел о том, что в местных книжных магазинах Евангелие, тогда только изданное на русском языке, продаётся по ценам возвышенным, вследствие чего много людей небогатых лишены возможности приобрести книгу слова Божия» [14]. 

         Лесков отметил тогда как «новую» и «радостную» возможность «удовлетворения насущной потребности читать и понимать эту книгу», переведённую «на понятный нам язык» [15]. В то же время автор заметки с возмущением пишет о книготорговцах, усмотревших в давно ожидаемом «русском» Евангелии  всего лишь ходовой товар и сделавших его предметом бессовестной наживы.

В дописательские годы сам Лесков занимался делами коммерческой фирмы и хорошо знал экономические законы. Однако в данном случае автор «Корреспонденции (Письма г. Лескова)» справедливо требует отличать в книжной торговле «дело Божеское» от спекулятивно-коммерческого: «как же книгу, назначенную собственно для общего употребления всех и каждого, сделать такою недобросовестною спекуляциею?» [16]. Автор заметки особенно огорчён тем, что переведённое на русский язык Евангелие, ставшее доступным для понимания простых людей,  не попадёт  в руки паломников со всей Руси, которые «всегда покупают в Киеве книги духовного содержания»:  неимущий киевский «пешеход-богомолец»  «принуждён отказать себе в приобретении Евангелия, недоступного для него по цене» [17].

Итак, «душеполезное чтение» и «цена», «христианская душа» и «кошелёк» –  эти полярности, в которых мир духовный противостоит миру вещественному, показывал Лесков на протяжении всего творческого пути – с момента своей первой статьи до «прощальной повести» «Заячий ремиз» (1894).

Как и в дебютной своей публикации, в которой начинающий автор выступил против беззастенчивых спекуляций с Евангелием, Лесков в статье «Писательская кабала», написанной за год до смерти, снова возвышает свой голос в защиту духовности, поднимая важную социально-нравственную проблему, которая имеет также правовой, юридический аспект.

Речь идёт об авторском праве, а также о проблеме книгоиздательства, о распространении и доступности для самой широкой читательской аудитории доброкачественной духовной пищи из сокровищницы русской литературы – имя Тургенева и его произведения поставлены здесь на первое место.

Поводом для написания статьи послужило второе издание в серии  «Доступная библиотека» И.И. Глазунова тургеневских рассказов «Живые мощи» и «Муму».

«Г-н И. Глазунов начал издавать «Доступную библиотеку». <…> В чём же именно заключается, по его мнению, эта “доступность”? –задаётся вопросом Лесков. –  Как обладатель прав на издание сочинений И.С. Тургенева, г. Глазунов в 1884 году надоумился выпускать дешёвыми брошюрками (по 4, 5, 6 коп.) его рассказы из «Записок охотника». Изданные хотя и неопрятно, плохо отпечатанные, непрочно сброшюрованные, с плохим портретом Тургенева на каждой обложке, брошюрки эти, однако, бойко пошли по школам и в среде неимущих читателей благодаря, конечно, высоким достоинствам своего содержания и невысокой цене. Но г. Глазунову захотелось сделать их “доступными”: он печатает их так же неопрятно, как и раньше, снимает с обложки портрет автора и заменяет его скверным, глупым до смешного рисунком микроскопического размера, на титул ставит аляповатую рамку, перед титулом – рисунок, не подходящий к тексту и намазанный каким-то малярных дел мастером, и для большей “доступности” назначает за всю эту безвкусицу цену гораздо выше прежней…» [18]. Писателя возмущает аляповатость издания  произведений Тургенева, когда форма не отвечает внутреннему эстетическому содержанию гармоничного тургеневского творчества, – а также спекулятивная цена, назначаемая за вульгарно изданную книгу великого писателя и делающая таким образом  чтение его произведений недоступным для народа.   

Поднимая юридические вопросы об авторском праве, создатель статьи «Писательская кабала» горячо протестует против закона о сохранении прав литературной собственности за издателем в течение 50 лет после кончины писателя. Такое  монопольное владение крупных книгоиздателей – «торгашей», «людей наживы и спекуляции» – на литературные права умерших и живущих писателей не может не препятствовать, по справедливому мнению Лескова, распространению творческого наследия великих художников слова для самых широких слоев читателей: «желая набрать по нескольку лишних грошей с каждой брошюрки,  г. Глазунов тормозит распространение сочинений одного из наших крупнейших писателей. И может тормозить его ещё 39 лет, пока, по существующему закону о литературной собственности,  не истечёт 50 лет со времени кончины писателя» [19].

Статья Лескова, хорошо знавшего книжное дело в России, подводит невесёлые итоги: «В том-то вся беда и заключается, что почти всё издательское дело находится в руках людей наживы и спекуляции. <…> всё это <…> спекулянты, аферисты, ни о каком духовном росте не помышляющие, не имеющие ничего общего с литературой, ворвавшиеся в неё с улицы. И те и другие губят писателя. А умрёт он – начинают жать соки из его сочинений, кабалить и тормозить их и уверяют, будто создают “доступные библиотеки”» [20].

Таким образом, и на склоне лет Лесков горячо защищает дорогое для него имя Тургенева от бессовестных спекуляций, ратует за необходимость истинной, а не показной доступности для демократического русского читателя  тургеневского творчества. Речь идёт об  особом духовно-аналитическом подходе Лескова к оцениваемым событиям общественной и литературной жизни, что позволяет писателю совместить дольнее и горнее, “мимотекущий лик земной” и вековечный, непреходящий.  

 


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 169, 359.

[2] Лесков Н.С. Собр. соч.: В 11 т. – М.: ГИХЛ, 1956 – 1958. – Т. 11. – С. 421. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием тома и страницы.

[3] Вестник литературы. 1920. № 7. С. 6.

[4] Церковно-общественный вестник. 1878. № № 19, 24, 25, 28, 33, 34.

[5] Лесков Н.С. Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 34. – 19 марта. – С. 2. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием страниц.

 

[6] См.: Б.п. Литературно-общественная заметка (По поводу прекращения литературной деятельности И.С. Тургенева) // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 27. – 3 марта. – С. 3 – 4.

[7] См. также: Б.п. Успех Крашевского // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 40. – 2 апреля. – С. 5.

Подшивка “Церковно-общественного вестника” за 1878 год с многочисленными пометами сына Н.С. Лескова хранится в личной библиотеке Андрея Лескова в Орловском гос. литературном музее И.С. Тургенева. А.Н. Лесков называет указанную бесподписную заметку “лесковской”. По тематике публикация непосредственно связана с фрагментом статьи Н.С. Лескова “Чудеса и знамения” о Тургеневе (см.: Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 34. – 19 марта. – С. 4). 

[8] Лихачёв Д.С. Слово о Лескове // Литературное наследство. Т. 101: В 2 кн. Неизданный Лесков. М.: Наследие, 1997. Кн. 1. С. 16.

[9] См.: Новости и Биржевая газета. 1884. 23 августа. № 232.

[10] См.: Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 444.  

[11] Из литературного наследия Н.С. Лескова. Публикация J.-C. Marcadé // Revue des études slaves. Tome cinquante-huitième. Fascicule 3. Nikolaj Semenovič Leskov. 1831 – 1895. – Paris, 1986.          P. 438.

[12] Быков П.В. Н.С. Лесков. Воспоминания // Всемирная иллюстрация. 1890. № 20 (112).   С. 333.

[13] Заметка была опубликована без подписи в газете «Указатель экономический» (1860.   № 181. Вып. 25. С. 437); в очередном номере «Указателя экономического» (1860.  № 186. Вып. 30. С. 508) появилась новая анонимная заметка на ту же тему; с подписью: Николай Лесков напечатана «Корреспонденция (Письмо г. Лескова)» // Санкт-Петербургские ведомости. 1860. № 135. 21 июня. С. 699 700. Эта же работа была перепечатана под заглавием «Нечто о продаже Евангелия, киевском книгопродавце Литове и других» // Книжный вестник. 1860. №№ 11 12. С. 105 106.  

[14] Б.п. // Новое время. 1890. № 5139. 21 июня. С. 3.  

[15] Лесков Н.С. Корреспонденция (Письмо г. Лескова) //Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: В 30 т. М.: ТЕРРА, 1996. Т. 1.  С. 149.

[16] Там же. С. 150.

[17] Лесков Н.С. <О продаже в Киеве Евангелия> //Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: В 30 т. М.: ТЕРРА, 1996. Т. 1.  С. 147.

[18] Лесков Н.С. Писательская кабала //Литературное наследство. Т. 101: В 2 кн. Неизданный Лесков. М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000. Кн. 2. С. 259.

[19] Там же. – С. 260.

[20] Там же. – С. 261.

 

Литературная критика и публицистика @ ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ И СЛОВЕСНОСТИ, №8 (август) 2013 года

 

Послать рукопись, сообщение, комментарий

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: июля 28, 2013.